Сашка

Зюкин Владимир

– Полундра! – закричал кто-то. И тут же раздался взрыв внутри корабля.

Василий грёб, сплёвывая солёную воду. Увидев факел исчезающего судна, он понял безвыходность положения. Взрывной волной его отбросило далеко от судна, оглушило, но холод привёл в чувство. Казалось, разорвётся бьющееся бешено сердце. Он поискал глазами друга, но на морской зыби никого. Поплыл. Но куда?

Он с ужасом понял, что лишь ненадолго отодвигает предсказуемый финал. Вдруг различил барахтающегося человека. Словно к желанному берегу, Василий

ринулся к нему. Перед ним качался на воде молодой моряк, пришедший на судно недавно. Лицо его было искажено.

– Крепись, браток! – крикнул Василий. – И заметил на юноше пояс спасательный. – Да ты с пояском, уж наверняка не пропадёшь … – Василию захотелось ободрить морячка, практически мальчика.

– Помоги скинуть его… – попросил тот слабым голосом.

– Кончить с собой? Сопляк! Надо держаться! – крикнул Василий.

– Не могу… Ногу разворотило… Больно… Нет сил…

«Плохо дело…» – шепнул себе Василий, сказал же бодро:

– Больно, понимаю, но терпи! Я рядом буду.

– Не могу… Вся кровь из меня вышла…– выдохнул раненый.

Ему вдруг удалось отстегнуть пояс… Оттолкнув его от себя и прощально махнув рукой, он по кругу ушёл в глубины. Потрясённый, Василий протянул руку к поясу, но тут же отдёрнул её. «Нельзя брать… Но его нет. Нужно постараться выжить».

Прошло с час. Василий неожиданно услышал крик: «Васька! Васька!». Голос знакомый.

– Васька, ты? Когда успел раздобыть пояс? – подплыл Фёдор, в лице усталость и тревога.

Василий обрадовался появлению друга, будто оно сулило спасение, и рассказал историю пояса.

– Правильно, что взял, – сказал, сплюнув воду, Фёдор. – Жалко парнишку. Но что делать: мёртвым – дно, а живым – камбуз, – пошутил. – Боюсь, нам тоже крышка, а не камбуз…

– Если заштормит, хана сразу… – отозвался Василий. – Теплее бы было.

Ну, нет: в тёплой водице быстрее раскисли бы, а так надо шевелиться. Давай, лишнее скинем.

Переваливаясь с боку на бок, моряки освободились от куртки и башмаков. Темнело.

– Братцы-ы! Э-э-эй! – послышался крик, сопровождаемый крепкой руганью.

– Э-ге-ге, плывём! – отозвался Фёдор.

– Ребята, быстрей, а то к рыбам… – голос оборвался.

– Нажмём, Вася! – крикнул Фёдор, узнав голос Назарова.

Моряки, в тельняшках, выскакивая по пояс из воды, рванулись на голос.

– Потянул руку, черт побери… – пожаловался Назаров, держась здоровой рукой за доску. – Болтаюсь, ноги стянуло…

– Ничего, поясок надевай, – подбодрил его Василий, и помог надеть спасательный пояс.

– А мы рядом на досточке потянемся, – добавил Фёдор.

Широкая доска удерживала на плаву моряков, давая возможность им ненадолго расслабить мышцы.

21

Устала Агафья Кирилловна тащить санки с малышом по заснеженной дороге. Стало совсем темно. Но вот ясный месяц

высветил заснеженные кусты близ реки. Осветил он и двухэтажное здание, стоявшее средь маленьких изб. Оглянувшись, бабка спросила:

– Саша, ножки не замёрзли?

– Немного… – сонно ответил Сашка.

Агафья Кирилловна потащилась к двухэтажному строению, из трубы которого плыл дымок, истыканный искрами. Дорога шла к крыльцу, расходясь перед ним на дорожки, присыпанные снегом. Сашка, высунув нос из тряпья, промямлил:

– Приехали, баба?

– Приехали; это пекарня, где тётя Полина работает.

– Мы разве на работу к ней? – оживился малый.

– Нет, домой: за той дверью хлебушек делают, а за этой она с дочкой Зиной живёт, – терпеливо объяснила бабушка внуку.

Полина встретила улыбками гостей. Квартира её – образец уюта: пол в сенях был выскоблен добела, а в маленькой комнате лежали коврики. На правой стороне жаром веяла печь, слева, у стены, стояла скамейка. Окно прикрыла занавеска. У окна расположился стол, служа для стряпни и приёма пищи. Ещё здесь находились две кровати – широкая, с пышными подушками, и односпальная – с подушкой, прикрытой кружевницами.

Полина, продолжая улыбаться, посадила малыша на скамейку, и расшнуровала ему ботинки.

– Ножки не замёрзли? – спросила.

– Ботинки замёрзли, их на печку надо, – вяло ответил Сашка, боязливо глядя на тётю.

– Что сказал? – спросила Полина.

– Ботинки замёрзли, – повторил Сашка.

Полина, сняв ботиночек, ахнула: носок был в инее.

– Батюшки, ведь ты обморозила ему ножки! – воскликнула она, повернувшись к бабке. В самом деле, пальцы на маленькой ноге побелели. – Зинка, скорее снег принеси! – крикнула Полина дочке, стянув с малыша другой ботинок.

Зина, бросив книгу, выбежала из дома. Вскоре малый лежал в постели, облепленный горчичниками.

– Тётечка Поля, – захныкал он, – хватит: больно.

– Ничего, потерпи, – строго сказала Полина, – зато не заболеешь.

Ночью у малыша начался жар, он метался, просил пить. Полина с матерью просидели рядом с ним до утра. А утром тётка привела домой врача из местного Дома отдыха. Оглядев мальчика, врач, маленький и седой, приказал везти малыша в больницу.

– Может, серьёзно, бабоньки, – высказался, качая головой. – Похрипывают лёгкие…

Полина взглянула на Сашку жалостливо.

– Как же такого везти? Может, оставить?

– Баба, не дури! – прикрикнул врач. Он что-то накарябал на листке. – Вот записка, примут без промедленья.

Сашка продолжал бредить, не узнавая никого. Пришла Зина, которую Полина отправляла куда-то:

– Еремеев запрягает!

– Слава богу, есть добрые люди… А то, что бы мы делали без лошади… – сказала Агафья Кирилловна.

– Это наш конь, Еремееву в город и так ехать, попутно и подвезёт, – пояснила Полина.