Сашка
Шрифт:
Василий назвал себя.
– Вот, вот, Василия Рязанцева. Сейчас выдам направление на курсы по подготовке агитаторов, и беритесь за работу: с агитацией у нас завал, – сказал секретарь, проведя ладонью поперёк шеи, что означало, видимо, что пора снимать кому-то голову. – Зоя Дмитриевна, проводите молодого человека на курсы. – В голосе приказные нотки.
Он присел за письменный стол и что-то написал.
– Удачи вам, товарищ Рязанцев! – сказав, протянул листок Василию.
– Как же в таком виде? Может, завтра? Где-то переоденусь.
– Так…
– Я помогу, – предложила девушка.
– Молодец, Одинцова! – воскликнул секретарь, облегчённо вздохнув.
Она шла впереди.
– Василий, поговорить надо, – обратился к приятелю Фёдор.
Девушка кинула на ходу:
– Я подожду на улице.
– Послушай, Вася, – взволнованно сказал Фёдор. – Нас трое. А тебе не кажется, что стоило бы и дальше держаться вместе? Мы ведь как кровные братья – на краю пропасти стояли. А теперь, выходит, дороги расходятся?
– Пока не знаю… Вы куда?
– Куда же – на корабль любой проситься. Подождём начальника Управления.
– Знаешь, как только устроитесь, сообщи, думается, я тоже не останусь здесь.
– Боюсь, утонешь ты на берегу, – сказал Фёдор, подмигнув. – Девка хороша, и наверняка не замужем, и на тебя смотрела она так, что тебе отсюда трудней будет выплыть.
– Скажешь…– ответил, смутившись, как пойманный на нехорошем деле мальчик, Василий. – Ладно, братишка, увидимся.
24
Опасения старого врача не подтвердились, и уже через неделю Полина привезла Сашку домой. С утра потеплело, сугробы просели.
– Прямо весна! – воскликнула Полина.
– Что ты, – ответил Еремеев. – Мороз вот-вот вдарит.
На крыльцо вышла Зина. Сашка сполз с саней и подошёл к девочке. «Здравствуй!» – протянул ей руку. Та, взглянув на мать, засмеялась и тоже подала малому руку.
– Обрадовалась, – возчику шепнула Полина. – Понятно, одна всё…
– Этак-то плохо, – высказался Еремеев, почёсывая за ухом коня.
– Пойдём, Степаныч, – позвала возчика Полина, – попьём чаю, потом разгрузишься.
– Полина Семёновна, ты же знаешь, я порядок люблю. Прими груз, тогда и попить можно.
– Поставь чайник! – бросила Полина на ходу дочке.
Пекарня и магазин при пекарне – всё было на плечах Полины: и следила за выпечкой, и хлебом торговала и сторожила. Еремеев втащил муку в кладовку, которая располагалась в самом конце пекарни. В штате пекарни – две женщины и подросток. Переговариваясь, они гремели формами и шлёпали тестом. Полина, войдя в цех, кивнула молодой полногрудой женщине и весело сказала:
– Как будто вас здесь целая сотня, шумите.
– И пусть шумим, дело-то идёт, Полина Семёновна, – отвечала, улыбаясь сочными губами, женщина, не отрывая рук от теста.
В комнате Полины в это время происходил серьёзный разговор.
– У тебя игрушки есть? – спросил у Зины Сашка.
– Нет игрушек…– покачала головой, Зина.
– А чем ты играешь?
– Если время есть, я читаю, я очень люблю
– И я люблю.
– Ты разве умеешь?
– Нет, читала нам тётя Аня, а мы, дураки, её не слушали.
– А я буду читать, станешь слушать?
– Буду, раз Вовки нет.
– Молодец. Сниму чайник: закипел.
– И дядя пить будет? – спросил, наклонив голову, Сашка.
– Конечно, будет.
– А зачем?
– Что зачем? Он помогает маме.
– Нет, он злой, разве не видела, как он бьёт коня? – хресь да хресь!
В избу вошли Полина и Еремеев.
– Раздевайся, Степаныч, жарко, – предложила Полина.
Возчик скинул с себя шубейку и присел на придвинутый к столу стул. Полина налила в кружки чаю, принесла булку тёплого хлеба, порезала её, а из алюминиевой кастрюли вылила в общую чашку горячий суп.
– Перекусим, не стесняйся, Степаныч.
– Я не стесняюсь, когда есть хочу.
Сашка косо поглядывал на Еремеева.
– Ешь, Саша, – подбодрила его Полина. И Еремееву: – Мать попросила подержать его, а он не в тягость, слушался бы.
– Буду слушаться, – промычал Сашка.
– Хороший. А сестра двух детей оставила, каково? Письмо прислала через год, как убралась; я тогда ей отписала, что её муж покончил с собой. После этого пропала, – рассказала, тяжело вздохнув, Полина.
– Ни слуху, ни духу, – добавила. – А ещё безотцовщина… И я схоронила своего – Зинке один год был…
– Ты, Полина Семёновна, молодая, у тебя всё впереди.
– Где там – сорок не за горами.
– Ничё, – утешал Еремеев, – закончится война, мужики с фронта вернутся, тогда всех баб замуж выдадим.
Допив чай, он накинул на плечи шубейку, поблагодарил Полину Семёновну и ушёл.
– И этот посидеть не захотел, – неизвестно кому пожаловалась Полина. – Как мне надоели эти стены, стараюсь, чтоб уютней было, а для кого?
Сашка зевал, тётка хмурилась. Зина, увидев неважное настроение матери, приготовила малому постель и села за книгу, помня, что мать ей не мешает, если она читает. Но много раз, выполнив работу по хозяйству, она, сидя над книгой, о чём-нибудь мечтала. Обычно представляла, как учиться будет в каком-нибудь городе и познакомится там с парнем. Незаметно летело время, а мать не замечала, что книга у дочери открыта на одной странице.
25
Вечно в хлопотах Агафья Рязанцева. С первыми лучами солнца она на ногах.
– Старик, Вову в садик отведи, а я за хлебом займу очередь.
Стянула с Семёна одеяло.
Дверь стукнула. Дед Семён, поднялся, сел. Посидев, оделся.
– Пошли в сад, – обратился он к внуку.
Тот влез под одеяло.
– Рано, посплю, – промямлил.
– Вставай, ждать не буду.
– Правильно, иди один, – предложил Вовка.
Дед скинул с внука одеяло; тот нехотя пошлёпал к умывальнику. Вскоре они вышли во двор, засыпанный снегом. Вовка почти сразу завалился в сугроб. Семён, матерясь, поднял его; за воротником у малого снег. Вытряхнув его, Семён скомандовал: