Сатанбургер
Шрифт:
Я просыпаюсь чуть позже, разлученный с темной самкой.
Водка покрыт чем-то красным, он в истерике ведет машину по ухабам и уличным людям. Они появляются и исчезают как вспышки, когда мы пролетаем мимо, как лыжники в лесу. Они распороли его от шеи до живота, разорвали яремную вену, из которой хлещет кровь. Его глаза то закатываются, то приходят в норму, но он не умирает. В его животе огромная дыра, внутренности шипят и булькают. Мое тело вроде в порядке, хотя израненное и в крови. Я оглядываюсь вокруг своим хаотичным зрением.
Голос Водки
– Убери эту тварь с крыши, – кричит он.
На крыше восседает одна самка. Она пытается пробить крышу, крепко держась и пару раз царапнув Водку по лицу. При каждой атаке его хныканье перерастает в вопль.
Темная самка убийственно вопит прямо над моим ухом, она в ярости, и я кричу:
– Каким это образом я должен ее убрать?
Но Водка не отвечает. Он вибрирует в моих глазах, почти зомби, и ведет машину злее. Мы разрушаем все и вся на своем пути, прорываясь сквозь толпу и мусор, нас не остановить. Темная самка вновь цапает его, но он не чувствует, или это перестало его волновать. Его тело умерло, и вся кровь собралась у него на коленях.
Потом наступает Тишина.
Гремлин влетает прямо в Тишину, и все расчищается.
Нет больше толпы впереди, только тишина и пустынность. Визги темной самки слышны еще несколько секунд, потом они замирают, их съели. Даже звуки мотора глохнут, и мы чувствуем себя глухими. Машина врезает ся в стену неподалеку от кладбища машин, где я встретил голубую женщину. Я не кричу перед ударом, пускай, даже не закрываю голову руками.
Водке просто все равно, он даже не подумал затормозить.
Я просыпаюсь один, без Водки. В побитой дождем машине.
Тишина тоже ушла, незаметно, как и появилась, и уже новая толпа людей заполонила улицы, прибывая по мере того, как Тишина удаляется. Просыпается боль, сначала во лбу, который ударился о панель. Кожа свисает с плеча, где скребла когтями темная женщина.
Я херово себя чувствую.
Нужно добраться до «Сатанбургера».
Толпа слишком большая. Здесь больше людей, чем вмещает пространство. Голова кружится и звенит, я даже не могу открыть дверь машины. Я вылезаю из разбитого окна на крышу. Живой труп Водки уже там. Сидит насквозь промокший, как люди с улиц, и раскачивается из стороны в сторону, его одежда в красных пятнах.
– Я думал, что ты умер, – говорю я ему.
– Если бы это было возможно, – отвечает он.
Уличные люди волнами колышутся под дождем. На многие мили вокруг – все та же толпа-океан, переливается цветными пятнами, растворяется вдали. Сейчас она на самом деле похожа на океан. А крыша машины – наш плот.
– Нужно плыть, – предлагаю я.
Я не слышу его ответа в металлической симфонии дождя.
Я стаскиваю Водку с плота. Мы вступаем в воду – потные запахи водяных людей окружают нас. Его голова пуста, как будто от наркотиков, он не может плыть. Мне приходится поддерживать его, чтобы он не утонул.
Морские люди тесно прижимаются друг к другу, затем откатываются в стороны, чтобы мы могли продвинуться
У меня слабое дыхание. Я пытаюсь оставаться на поверхности, стараюсь по возможности хоть немного дышать. Я чувствую, что рука Водки выскальзывает из моей… он уходит. Вода позади меня вновь приливает к плоту. Мое тело двигается вперед. Я внимательно смотрю Водке в глаза, изучая каменное выражение его лица. Затем отпускаю его.
Было не так уж тяжело. Я мог бы легко поддерживать нас двоих. Но я отпустил его.
Смотря ему в лицо, я не увидел там Водки. Я увидел лишь пустой контейнер. В его глазах-зеркалах не было души, лишь спокойный, равномерный шум. Так что я отпустил его, и толпа поглотила его, своего собрата. Скоро он оказывается далеко от меня, и я не могу различить его в толпе.
А Водке все равно.
[СЦЕНА ДВАДЦАТАЯ]
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ЛЮБИТ ВСЕ
Я плыву несколько миль, двигаюсь по рекам в направлении «Сатанбургера», захваченный потоком людей, игнорируя лица на поверхности. Когда я попадаю туда, оказывается, что заведение переполнено. Люди карабкаются по ступеням, стараясь выплыть из океана, некоторые падают назад. Они кричат друг другу что-то безумное.
Затем мысли со свистом и кровью вливаются в мои эмоции от того, что я увидел на вершине холма.
Я вижу: «Сатанбургер» исчез.
Я подплываю к ступеням, чтобы рассмотреть получше, но людей вокруг слишком много, меня переполняет разочарование и гнев. Тошнота усиливается. У меня приступ клаустрофобии.
Я начинаю лезть вверх.
На полпути я встречаю знакомое лицо. Оно вымокло под дождем, я удивлен, что узнал его, несмотря на кислотное зрение.
– Сатана! – зову я.
Он замечает меня и подплывает ближе.
– Что случилось? – я пытаюсь перекричать безумных, пока он приближается.
Безумные толкаются и щекочут.
– «Сатанбургер» разрушен, – кричит он, приближаясь… Его лицо в грязи и крови, его шикарная одежда разодрана в клочья. Как ни саркастично это звучит, такое впечатление, что он вернулся из ада. Я даже не вижу на нем гордого значка гея.
Он кричит:
– Было землетрясение, оно раскололо здание пополам, на части!
Я кричу в ответ:
– Но в Новой Канаде не бывает землетрясений!
– Черта с два! – орет он. – Малышка Земля позабавилась, мерзкая малявка. Ей не понравилось, что я крал души у ее новых игрушек, и она наслала на меня землетрясение. Мне не следовало вообще прикасаться к этой стерве.
– Что значит прикасаться?
Опять орет:
– Я виноват, что эта планета дышит! Я прикоснулся к ней. Помнишь, я ведь обладаю даром оживления. Я ожи вилее. Я оживил почти все планеты в этой чертовой Вселенной, своими сраными педриловыми лапами!