Сатанбургер
Шрифт:
– Думаю, что ты прав. Но ведь реклама – это денежные корпорации. А деньги – это наивысшее зло.
– Нет, в это я не верю. Деньги – это наивысшее благо. Деньги дают людям стимул к работе. Без работы мы бы все еще жили в пещерах.
– О, – кажется, его ответы раздражают меня.
Должно же быть что-то, что Иисус не любит. Я уже спросил его о трех оплотах зла в мире. Ричард Штайн всегда говорил, что нет большего зла, чем работа, деньги и реклама.
– Есть что-нибудь, что ты не любишь?
– Я все люблю.
– Ты можешь найти хорошее в каждом человеке?
– Конечно.
Думая о Ричарде Штайне, я настаиваю:
– Но ведь есть одна вещь, которую ты точно ненавидишь. Ты ненавидишь грех.
Христос просто качает головой.
– Люди не понимают, что такое грех, – отвечает Иисус, перебирая в руке песок. – Никто не понимает, что он абсолютно необходим.
Он делает паузу и смотрит на уличных людей под дождем. Капли дождя уменьшаются, зато появляются порывы насылающего ужас ветра.
Он продолжает:
– Ведь не Сатана это начал. Конечно, в Библии написано, что это он. Но именно Господь ответственен за возникновение зла, и все в раю знают об этом. Он создал человеческую душу частично злой, но просил не использовать эту часть. Он надеялся, что человек со временем поддастся злу, хотел, чтобы это произошло, потому что без зла нет Бога.
– После изобретения зла появилась его противоположность. Так появилось добро. Теперь ты понимаешь, почему мне приходится любить зло? Добро происходит от зла. Без плохого в мире не было бы добра, потому что не было бы сравнения. Это одна из причин, почему я не в раю. Рай – это ужасно скучное место. Слишком совершенное. Слишком райское. Конечно, оно кажется милым, но там нет зла, нет конфликтов, нет мести. И люди забывают, как прекрасна бывает месть.
Он приводит примеры:
– В раю никто не работает, там нет такого понятия, как вернуться домой после тяжелого рабочего дня, ты просто просиживаешь задницу, ничего не делая, и получаешь от этого абсолютное удовольствие. Даже любовь скучна в раю, потому что там тебя повсюду окружает любовь, нет ни капли ненависти. А любовь не представляет из себя ничего особенного. Когда влюбляешься, не нужно проходить через терзания влюбленного, так что, завоевав любовь, ты не испытываешь чувства победы. Вся еда в раю безукоризненна, так что сравнить ее с плохой нет возможности. Нет и возбудения, потому что его создают конфликты и опасность. Страха там тоже нет. В раю все удобно, но этот комфорт не приносит удовольствия. Два месяца это еще можно терпеть, но после тебе становится дико скучно. А если скука тебя не поглотит, ты превратишься в небесного зомби.
Эти слова заставляют меня повернуть голову в сторону безумной толпы. Я спрашиваю себя:
– Неужели они такие же, как ангелы?
– Есть-таки одна вещь, которую я ненавижу. Ненавижу страстно. Ненавижу до омерзения…
Он ненавидит совершенство.
– Что ты собираешься делать? – спрашиваю я Иисуса, собираясь уйти. – Ты тоже пройдешь через Волм, как Сатана?
– Никогда.
– Почему? Ты потеряешь свою душу, если останешься.
– Я уже ее потерял, так что нет смысла идти.
– Что?
– Это потому, что я – Иисус Христос. Иисус должен быть наполнен любовью. Такое поведение для меня – рутина, к чувствам это отношения не имеет. Из-за этой привычки я не могу оставить моих людей. Я их последний защитник. Даже если бы у меня оставалась душа и меня что-то волновало, я бы все равно остался.
Но тогда это была бы не рутина, а любовь.
Иисус говорит;
– Лист, я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал.
Я киваю.
– Я хочу, чтобы ты выжил.
Я снова киваю.
– Я написал большую автобиографию. – Иисус до стает том в потрепанной обложке, похлопывает – глухие удары. – Это книга Человечества, здесь записаны все события с момента появления человека. Она передавалась от одного хранителя к другому, пока не попала ко мне. Человек не умрет, пока кто-то хранит память о нем. Память спасает людей от небытия. Я хочу, чтобы ты прошел через Волм с этой книгой и спас ее. Потом ты должен продолжать записи. Напиши о себе и своих друзьях, об обществе, которое ты построишь в мире, где окажешься. Плодитесь и размножайтесь, может быть, вы сможете воссоздать человеческую цивилизацию заново. Перед смертью передай книгу следующему поколению. Потом оно передаст следующему и так далее. До тех пор, пока в мире не останется один-единственный человек.
– А как же люди, которые останутся здесь? Что с ними случится?
– У них не осталось чувств, – отвечает Иисус. – Они больше не люди.
Он кладет книгу мне на колени, потом руку мне на плечо.
– Последний оставшийся человек должен похоронить эту книгу на высокой горе и написать эти слова на мо гильной плите. – Он пишет слова на песке:
ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО
[СЦЕНА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ]
ЛЕТАЮЩИЕ РЫБЫ
Я карабкаюсь на вершину холма к руинам «Сатанбургера» и вижу стаю летающих рыб, которая подчищает остатки пищи. Эти рыбы не имеют крыльев и лап, как рыбоптицы, которых я однажды видел на территории карликов-президентов. Это обыкновенные рыбы, которые просто перепутали воздух с водой, плывя по кислороду с помощью плавников и сильно намокая под дождем. Может быть, рыбы перепутали воздух с водой, потому что они тоже сошли с ума.
Я поднимаюсь все выше и выше, наблюдая, как рыбы ныряют к «Сатанбургеру» и копошатся среди объедков, мертвых покупателей и окровавленных трупов демонов. Там я вижу Гробовщика. Он карабкается на мусорную кучу. Может быть, он ищет воду или свою пиратскую шляпу, но я ничего ему не говорю.
На плоском месте расслабляется Христиан, сидя на куске вывески. Курит сигарету, довольно попыхивая, – рядом лежит куча пачек из сломанного сигаретного автомата. Я подхожу к нему.
Единственное, что я слышу, – это гул ветра и доносящиеся с ним крики Нэн. Я вижу ее, как только подхожу к Христиану. Она сидит на теле Джина, обняв его, щипая за то, что оно не работает правильно.
– Что не так? – спрашиваю я у Христиана.
– Что случилось с Джином?
Он смотрит на труп.
– Он умер.