Саваоф
Шрифт:
Самое интересное, что я никогда не завидовала ни крокодилам, ни лотосам, ни даже мраморным колоннам, все это казалось таким далеким и невозможным. Но я всегда завидовала дому Елены и Антона. «Заведешь такой, захочешь крокодилов», — как-то сказал мне Антон. Я не сомневаюсь. Но тоски по крокодилам мне не узнать, мне и такой дом, как у них, не светит.
Мы шли за следователем по дорожке, ведущей в глубь сада. Я уже успокоилась, хотя и всхлипывала в платок — плач застрял в носу. Мигающая машина осталась за воротами. Вспышки света беззвучно бегали по цветущим кустам. Шиповник казался то желтым, то синим. С его веток тяжело и шумно вспорхнула крупная птица. Я
Мы приблизились к раскрытым дверям и вошли в ярко освещенный холл. Здесь все было разбросано, на паркете почему-то валялись Еленины вещи на вешалках. У входа в следующую комнату стояла бледная Марианна.
Она посмотрела мимо меня, но затем увидела Алехана. Лицо ее некрасиво скривилось.
— Господи! Наконец-то!
Плача, она подошла к нам и обняла нас обоих. Из кабинета Антона высунулся Микис. Он выглядел очень уставшим. Издалека он кивнул нам головой, а затем снова скрылся за дверью.
— Здесь обыск? — тихо спросила я Марианну, вытирая щеку, которую она мне намочила. — Почему все разбросано?
— Обыск? — Марианна отодвинулась, чтобы увидеть мои глаза. — Вы ничего не знаете?
— Знаем. Елена покончила с собой.
— Да, покончила. Но как!
— Повесилась.
— Но как?!
— Что значит: как? — спросил Алехан, хлопая себя по бокам. — Сигарет нет? Ужасно курить хочется.
— То и значит. Вы знаете, что это я вызвала полицию?
Мы молчали, ожидая продолжения.
— Я звонила Елене весь день и дозвонилась только после обеда. Она была очень грустной, сказала, что Антон куда-то исчез, его все ищут, но не могут найти, что из-за какого-то недоразумения заблокирован ее счет в двух банках. В других банках нормально, но все равно неприятно. Я сказала, что хотела бы с ней поговорить. Ты знаешь, о чем... — Марианна кивнула мне головой.
— О чем? — спросил Алехан.
— О вчерашнем... Она сказала: приезжай. Я уже была одета, когда она вдруг перезвонила и предложила приехать попозже, потому что у нее важная встреча. Я рассмеялась. Елена и важная встреча! Спросила ее: с маникюршей? Она как-то странно ответила: нет, это связано с договором.
—С договором?
— Ну, или с уговором. Я не расслышала. Мне показалось, это какое-то банковское название, что ли. Короче, она предложила приехать часа через два. Сказала, что заказала ужин из ресторана. И вина-а-а...
Марианна заплакала, хлюпая носом. Она уткнулась Алехану в плечо. Он растерянно смотрел на меня и сам чуть не плакал. На нас никто не обращал внимания. На другом конце комнаты, примостившись на край антикварного стула, молодой следователь вбивал данные в записную книжку. За дверью кабинета негромко переговаривались мужчины, был слышен спокойный голос Микиса. Еще один молодой парень, стоявший у лестницы, безуспешно пытался до кого-то дозвониться.
— Какое же это самоубийство? — сказала я. — Ужин, вино.
Марианна достала платок — он был совершенно мокрым — и вытерла глаза, потихоньку успокаиваясь.
— Я приехала в восемь. На такси. Машину сразу
— Почему? — хором спросили мы с Алеханом.
— Не знаю... Точнее, знаю. Мне показалось, что я все это уже видела. Вначале я подумала, что это обычное де-жа-вю, но потом поняла: я видела это вчера. У вашего «Саваофа». Все выглядело точно так же, но только вместо меня по дорожке шел Антон. Точнее нет, у меня возникло ощущение, что я иду немного позже Антона. Как бы по его следам.
Мне внезапно стало холодно. Алехан стоял рядом, бледный.
— Видите? — сказала Марианна, показывая на разбросанные вещи. — Это уже было, когда я вошла. В дальних комнатах, там, — она махнула рукой в сторону лестницы, — даже были выдвинуты ящики, и на одном из столов стояла раскрытая шкатулка с драгоценностями. Это меня ужасно напугало. Просто не могу сказать как!
— Но это просто похоже на кражу, — сказал Алехан.
— Если бы не было вчерашнего просмотра, я бы так и подумала... Потом я решила, что это прислуга убирается, но вспомнила, что прислуга у Елены только до пяти.
— Неужели ты пошла дальше? А если бы грабители еще были в доме?
— Я не пошла дальше, что ты! Я выбежала обратно и спряталась в кустах шиповника.
— Что ты сделала?!
— Спряталась в кустах. А что еще мне оставалось? Дорога пустынная, соседи далеко, машину я отпустила... Я залезла в самую чащобу и стала звонить Елене по всем ее телефонам. Домашний звенел на весь сад, из разных окон, трубку в кабинете тоже никто не поднимал. То есть прислуги и правда не было. Я набрала и Еленин личный телефон и мне показалось, что он звонит, но очень приглушенно, как бы в глубине дома. Это было какое-то безумие. Телефоны Антона не отвечали... И тогда я вызвала полицию. Они приехали минут через пять. Сразу оцепили дом, потом включили мигалку. Тогда я вышла из кустов. Они попросили подождать у машины, зашли внутрь, а через десять минут позвали и меня... Вы знаете, я была уверена, что это будет в ванной!
— Она повесилась? — спросила я.
— Да. Точно так, как в фильме. И знаете, когда входишь, ее вначале не видишь, она как бы за поворотом. Первым делом натыкаешься на эту дурацкую скульптуру!
— Драгоценности все на месте? — спросил Алехан. — Полицейские ничего не говорили?
— Если ты имеешь в виду шкатулку, там что-то лежало... Но не думаю, что настоящие Еленины украшения хранятся в ней. Должен быть сейф... Наконец-то! Микиса отпустили!
Микис подошел к нам, сопровождаемый пожилым следователем.
— Не можем найти Антона, представляете! Последний раз его видели утром, часов в семь. С тех пор как сквозь землю провалился!
— По работе с ним никто из вас не связан? — спросил пожилой.
— Нет, — буркнул Микис и уклончиво посмотрел на жену. — Проверка вчера официально завершена, — сказал он как бы в никуда.
«А вот я теперь с Антоном связана, — подумала я, и дневная тоска навалилась на меня со всей своей сорокалетней силой. — И, как правильно выразился этот следователь, именно по работе... Как все это странно...» Я не стала ничего говорить. В деле рытья могилы самому себе лучше не торопиться. Здесь уместно постоять, покурить, опершись на лопату, попинать ногой жирные комья земли, шевелящиеся из-за дождевых червей... Так уже не хоронят — это все старые журналы поставляют мне картинки для метафор. Чем бы питалось мое воображение, не будь их?