Сбиться с пути
Шрифт:
— У них было два сына, и каждый из них обладал индивидуальностью. Однако Хол подходил им больше и поэтому стал идеальным ребенком. Ты же тоже старался снискать их благорасположение и, когда тебе это не удалось, решил достичь той же цели другим путем.
Он одарил ее покровительственной ухмылкой:
— Я смотрю, ты уже во всем разобралась.
— Да, именно так. Иначе я пришла бы в ужас от всего того, что случилось сегодня. Даже еще несколько месяцев назад так бы это и было. Но сейчас я абсолютно уверена, что ты не хотел причинить
Наконец-то Дженни удалось привлечь его внимание. Он слушал ее. И, несмотря на то, что его так и тянуло ей возразить, в том, что она говорила, определенно был смысл. Он уставился на ноги, только сейчас заметив, что его ботинки покрылись слоем пыли, которую он невольно выбил из почвы, нетерпеливо притопывая ногами.
— Я лишь беспокоюсь о том, насколько далеко ты продвинешься?
Он поднял голову:
— Продвинусь куда? Что ты имеешь в виду?
— Ты хотел убедить всех, и прежде всего себя самого, что тебе на все наплевать. Как далеко ты зайдешь, пытаясь доказать им, что они правы? Насколько продвинешься вперед, пытаясь убедить всех в своем падении?
Он заложил руки за ремень и высокомерно склонил голову набок.
— Давай, давай, продолжай. Почему бы тебе просто не высказать прямо то, что ты имеешь в виду, а не ходить вокруг да около. Ты думаешь, мною движут пагубные страсти?
— Люди, не уважающие себя, не имеющие чувства собственного достоинства, часто делают глупые вещи.
— То есть злоупотребляют быстрой ездой, напиваются и поступают опрометчиво?
— Именно так.
— Черт побери. Да спроси любого. Он расскажет тебе, какое у меня достоинство. Насколько я самоуверен и тщеславен.
— Я говорю не о том, как ты действуешь, а о том, что чувствуешь. Я видела тебя другим, видела ту чувствительную, ранимую твою сторону, которую ты никому не показываешь.
— Так ты считаешь, что я просто совершаю медленное самоубийство?
— Я вовсе не говорила этого.
— Но имела в виду, — сказал он, раздраженно отбрасывая волосы со лба. — Ты слишком засиделась на своей психоаналитической кушетке, Дженни.
Кейдж был достаточно убедителен, чтобы заставить ее в это поверить.
– Хорошо, извини, — ответила она. — Но я беспокоюсь об этом лишь потому, что ты мне дорог, Кейдж.
Он немедленно ослабил свою защиту, его глаза смягчились.
— Я очень ценю твою заботу, но тебя не должны так беспокоить мои прихоти. Мне нравится быстрая езда, бездумное пьянство и… Что там еще было? — насмешливо поинтересовался он.
Однако Дженни пока была не готова расстаться с серьезностью.
— Я думаю, твои родители тоже беспокоятся о тебе.
Весь его юмор испарился. Он грустно поднял янтарного
— Неужели мама не понимает, как бы я хотел быть к ним ближе, к ним обоим? Едва услышав о Холе, я жаждал подойти к ним и обнять их. — Его голос дрогнул. — Я бы хотел, чтобы они обняли меня.
— Кейдж. — Дженни потянулась, чтобы коснуться его руки. Он отдернул ее. Ему была не нужна ничья жалость.
— Я не приближался к ним, поскольку был уверен, что они не хотят видеть меня рядом. Поэтому решил выразить им свою любовь и симпатию другим способом. — Он вздохнул. — Только они этого не заметили.
— Я заметила. Я была тебе признательна.
— Однако ты также не позволяла приблизиться к тебе, Дженни, — внезапно заметил он, настойчиво пытаясь поймать ее взгляд.
Она отвернулась:
— Не понимаю, о чем ты.
— Ты чертовски хорошо все понимаешь. Когда мы были в Монтерико, ты зависела от меня, полагалась на меня эмоционально и физически. Мы вернулись домой, и я опять стал прокаженным. «Руки прочь». Ты не касаешься меня. Не разговариваешь. Черт возьми, да ты даже не хочешь взглянуть на меня.
Он был прав, но она не хотела этого признавать.
— И я задаю себе вопрос, не связано ли твое намеренное избегание моего общества с той ночью, что мы провели в Монтерико?
Голова Дженни дрогнула, она облизнула губы, язык внезапно присох к гортани.
— Конечно, нет.
— Уверена?
— Да. Какая связь?
— Мы спали вместе.
— Но не так! — воскликнула она, словно защищаясь.
— Вот именно, — сказал он, делая шаг вперед и нависая над ней. — Но то, как ты к этому относишься, заставляет предположить, что «именно так». В чем ты чувствуешь себя виноватой?
— Я не чувствую себя виноватой.
— Разве? — настойчиво продолжал он. — Разве ты не думаешь, что не имела права спать в моих объятиях, одетая лишь в тонкую рубашку? Не думаешь ли ты, что это является предательством по отношению к Холу, лежавшему мертвым в гробу? Так ты считаешь?
Дженни повернулась к нему спиной и скрестила руки на животе, словно почувствовав внезапную боль.
— Я не должна была вести себя с тобой таким образом.
— Почему?
— Ты сам понимаешь, зачем спрашивать?
— Потому что ты заранее уверена в том, что могут подумать о женщине, которая провела со мной ночь в одной постели?
Она ничего не сказала.
— Чего ты так испугалась, Дженни?
— Ничего.
— Ты опасаешься, что кто-нибудь узнает о той ночи?
— Нет.
— Тебя страшит то, что твое имя будет добавлено в список бывших подружек Кейджа Хендрена?
— Нет.
— Ты боишься меня?
Даже не смолкавший ни на минуту ветер не смог заглушить взволнованные, душераздирающие интонации ее голоса. Она повернулась к нему и заметила на его лице печаль и горе.