Сборник эссе
Шрифт:
Отмечу, что в русской прозе в последние годы появились свои уэбги и свои мастера странно реального вульвизма. Перечислять их ни к чему: достаточно зайти в любой книжный магазин и спросить у девушки-продавщицы в очках, где тут у них интеллектуальная проза.
Я уже слышу возражения: "Но, Учитель! Разве не ясно, что их книги — это вопль отчаяния, попытка призвать человечество образумиться?" Нет, не ясно. Призывали бы, подали бы пример. Но в жизни писателей-уэбгов никакой отделенности от лирических героев у них не наблюдается. Один живет в большой квартире с собакой. Другой снялся в порно из каких-то высоких соображений.
…Да, так о чем бишь я. На вопрос о том, что же я все-таки предпочитаю, Уэльбека или Бегбедера, я отвечаю честно:
— Александра
О глобальных аналитиках глобальности
— А вы исписались быстрее, чем я ожидал. — с неизъяснимым превосходством произнес голос в телефонной трубке Истинного Учителя Истины (то есть меня).
— Да? — откликнулся я, откусывая голову подарочного дракончика из белого шоколада.
— Темы пошли совсем мелкие. — голос снисходительно вздохнул. — Любовь, морковь… Я ждал от гиганта мысли чего-то более приближенного к реалиям. Но вы как-то трусливо, ах, простите, я хотел сказать «мудро», обходите действительно важные вопросы. Вы что,
— Подскажите. — попросил я.
— Путинский третий срок и застой. Вы боитесь прогнозировать, к чему это приведет?
На этом месте я быстро отнял трубку от уха и наложил на нее защитный знак. С Глобальной Аналитикой Глобальности лучше не шутить. Передается она вербально, а излечившихся — единицы. Она великолепно выполняет свою античеловеческую задачу: инфицированная личность бросает заниматься самовоспитанием, ложится на диван, выстраивает целый заоконный мир одной силой своего небогатого воображения и принимается ему прорицать. А нередко еще и предписывать необходимые действия.
Следует сказать несколько слов о происхождении ГАГ. Она встречается повсюду, но особенно затяжной, пандемический характер имеет там, где сидяе-лежачее читательство, по сути являющееся формой обычной лени или, в лучшем случае, досуга, отчего-то имеет статус занятия. То есть на пост-советском пространстве.
Не нужно понимать меня извращенно — Космос всеми созвездиями за эрудицию. Но хронические читатели эрудитами, как правило, не являются — ибо эрудит есть понятие активное. Эрудит использует то, что знает, в практических задачах жизни. Хронический же читатель формулу "я занят, я читаю" использует как репеллент от насущных требований быта: помыть окна, согнать пузо, возлюбить супруга, просто сделать что-нибудь полезное и придумать что-нибудь новое и интересное.
В конце прошлого века на восточноевропейскую почву хронического читательства века выпали драконьими зубами архивные Глобальные Концепции, до того мирно циркулировавшие в замкнутых ареалах западных кампусов. Итог — сегодня трудно найти уголок, где не оказалось бы носителя какого-нибудь штамма Глобального Анализа Глобальности.
Вне зависимости от того, кто какую концепцию подцепил, жертвы ГАГ немедленно укладываются на диван и принимаются прорицать миру, воссозданному ими за окном. Проф. Инъязов со свойственной ему тягой к классификаторству и неологизмам пробовал разделять больных на «тойнбинутых», «сбжезинивших» и пр., но я рекомендовал ему поберечь силы. Всё равно все это — варианты одной болезни: их миры одинаково напоминают игры в цивилизацию, где стоит послать условных крестьян на свободное место — и там вырастают одинаковые ромбики полей, а совершенно одинаковые рыцари с одинаковой скоростью прорываются меж одинаково сопротивляющихся укреплений противника.
В реальном мире не найти и двух одинаковых горчичных зерен, не говоря уже о людях, а паче того толпах или эпохах. Поэтому все концептуальные прогнозы издревле неизменно проваливаются (желающий возразить пусть приведет мне действительно сбывшийся прогноз будущего, сделанный лет хотя бы за десять до его наступления). Но глобальным аналитикам глобальности такие мелочи, как тотальное непопадание Концепций Реальности в саму реальность, не мешают.
"Восточное мировоззрение
Подобно кухонным спортсменам, инфицированные ГАГ оперируют какими-то абстрактными футбольными терминами вроде «Путина», «атлантистов» и «пассионариев», рисуют схемы, оценивая дриблинг талибов и прогнозируя ситуацию у ворот французов. Объясняют друг другу, кого стоит ставить в полузащитники — хотя это все не окажет ни малейшего влияния на Путина, как не оказывает на Хиддинка.
Необходимо добавить еще один мазок к портрету заболевания. Подцепившие ГАГ интуитивно, но совершенно точно чувствуют, что именно из-за Путина (преподавания ОПК в школах, петросяна по телевидению, арабов в парижских пригородах и янки в Ираке) они не могут начать достойно обращаться с ближними, купить в дом штангу и бросить заниматься чепухой. Им почему-то кажется, что неустроенность их жизни вызвана некими могучими внешними процессами, а не тем, что они сами ведут себя как попало.
Каждый из них, кроме незначительного процента инвалидов, может стать атлетом, полиглотом, любящим супругом и заботливым гражданином. Но им не до того. Они заняты. Они объясняют друг другу до хрипоты, к чему приведет интернетизация мира и что случится, когда иссякнет нефть. Это дает им основания считать, что повседневная этика их собственной жизни — фигня по сравнению с теми безднами, которыми они ворочают в мировом масштабе.
Это не может не пугать. Люди, которым Петросян, Путин и "клэш оф сивилизейшнз" мешают быть людьми, неизбежно испортят собой любой коммунизм и хилиазм. Не говоря о такой далекой от идеала общественной формации, как суверенная демократия.
…Друзья Гармонии привыкли, что я привожу забавные аналогии из прошлых веков. Что ж, это и сейчас не помешает — не знаю только, выйдут ли они забавными. Прежде всего на память приходит известный публицист пятого столетия Григорий Нисский, которому довелось жить в разгул концептуальных споров о мироустройстве:
«Все полно людей, которые рассуждают о непостижимых предметах — улицы, рынки, площади, перекрестки; спросишь, сколько нужно заплатить, — в ответ философствуют о рожденном и не рожденном; хочешь узнать о цене хлеба — отвечают: Отец больше Сына; справишься, готова ли баня, — говорят: Сын произошел из Ничего».
А вот — одна из сильнейших сцен документальной литературы прошлого века. Гимназист, ставший жертвой весьма концептуальной войны, потерявший на ней половину своего класса и возвращающийся из страшной реальности на побывку, попадает в пивную, к глобальным аналитикам глобальности:
"…Директор с часами на стальной цепочке хочет получить больше всех: всю Бельгию, угольные районы Франции и большие куски России. Он приводит веские доказательства того, что все это действительно необходимо, и непреклонно настаивает на своем, так что в конце концов все остальные соглашаются с ним. Затем он начинает объяснять, где надо подготовить прорыв во Франции, и попутно обращается ко мне:
— А вам, фронтовикам, надо бы наконец отказаться от вашей позиционной войны и хоть немножечко продвинуться вперед. Вышвырните этих французишек, тогда можно будет и мир заключить.
Я отвечаю, что, на наш взгляд, прорыв невозможен: у противника слишком много резервов. А кроме того, война не такая простая штука, как некоторым кажется.
— Все это так, — говорит он, — но вы смотрите на вещи с точки зрения отдельного солдата, а тут все дело в масштабах. Вы видите только ваш маленький участок, и поэтому у вас нет общей перспективы."