Сборник эссе
Шрифт:
Однако с развитием фотографии массовой, ежедневной и производимой с помощью любого утюга — идея подверглась болезненному изменению. Она заставила мозг нашего современника сделать своего рода кувырок — и резко поменяла в нем местами восприятие реального и ненастоящего.
Настоящей Жизнью поддавшиеся диктатуре Фотоаппарата люди почему-то назначают то, что могут вставить в альбом (список чётко ограничен: я на ауди, я с друзьями в биллиард, это Мармарис, это барбекю). Всё прочее, занимающее вроде бы девяносто пять процентов жизни, назначается чем-то несущественным, неважным, что следует как можно скорее «перезимовать» — до следующего акта поклонения
Поэтому, если в распоряжение наших далеких потомков, не дай Бог, и в самом деле попадутся размещенные на каком-нибудь сервисе "мои фотоальбомы" — то потомки убедятся: предки почти не работали, не занимались уборкой, не читали книг, — зато патологически часто рубались в бильярд, плясали, катали шары в кегельбане и всё время, практически всем Человечеством, беспрерывно смеялись в Мармарисе.
В особо запущенных случаях фотографический нравственный императив так силен, что даже не требует фотоаппарата. Зомбированная личность сама, по своей воле плюет на девяносто пять процентов своей жизни, считаяя ее незначительной фигней — и судорожно ищет возможности попозировать перед вспышкой собственного субъективного кэнона. В этом желании встать с длинным шампуром барбекю над средиземноморскими водами, испытав краткое счастье от соответствия жизни фотоальбомным идеалам — корень не только большинства супружеских предательств, ссор и разводов. В нем, с учетом невозможности привести к фотоальбомному идеалу свою жизнь — корень и затяжных депрессий, подъедающих нашего современника.
Ибо только отказавшись от подчинения фотоальбому, требующему бросать жизнь в топку ради долёта до Турции раз в год, больной заметит, к примеру, что работает на нелюбимой работе, а живет и выглядит как попало. И, возможно, сумеет принять меры.
Космос призывает сделать это.
О настоящих мачмо
— У нее проблемы. — мрачно произнес полнеющий молодой человек, сидя в кабинете Истинного Учителя Истины (то есть меня). — Идеализм в тяжелой форме, совсем как вы писали.
— Вот как? — участливо отозвался я, распечатывая плитку белого шоколаду.
— Ей не я нужен, ей рыцарь нужен на белом конике. — с отвращением продолжил визитер. — Ей такой нужен, чтоб живот в клеточку, чтоб говорил с ней по два часа в день, чтобы по ресторанам водил, деньги все на нее тратил. И чтоб носки тоже сам стирал. А она, так уж и быть, один раз в неделю что-нибудь сготовит… Ну, если ей нормальный живой человек не нравится, пусть поищет такого как путин, блин. Я ей всё, а она мне ничего? Может, мне еще с ней по-французски говорить?
— А почему бы нет, голубчик? — поинтересовался я. — Выучите для нее французский на бытовом уровне, сделайте себе живот в клеточку, говорите с ней по два часа в день, тратьте на нее деньги, водите по ресторанам, стирайте сами свои носки. И только-то.
— А нафига она мне тогда? — поразился пациент. — Нормальная фигня. Футбол ее бесит, когда я с друзьями сижу — ее бесит, пузо мое ее бесит, готовить она не хочет, а у самой килограм восемь лишних…
Услышав про восемь лишних килограммов девушки, я всё понял. Визитер оказался типичным случаем психического трансвестизма. Носителей последнего проф. Инъязов, чья страсть к словообразованию известна, одарил термином «Белоснежик» (от слов «Белоснежка» и "мужик"). Он же предложил
…Происхождение белоснежиков очевидно и банально. Белоснежики — продукт современной семьи, находящейся в состоянии перманентного полураспада (разумеется, под тлетворным влиянием Внеземных Цивилизаций). Оставшиеся на орбите разведенных матерей, воспитанные женщинами мужчины озадаченно смотрят в сказку о Дюймовочке или о семи богатырях, зная точно, с кем в ней себя надо ассоциировать, но внутренне завидуя женскому персонажу. В итоге в мир с конвейера неплоных семей сходит одно странное создание за другим — в штанах принца, но с душой и ожиданиями Дюймовочки.
Судьба такого кентавра незавидна: вместо принцессы для спасания он сам ищет некий феминизированный вариант принца — девушку немногословную, заботливую, плечистую, способную защитить его от опасностей и желательно щедрую. Продолжая играть не того персонажа в андерсеновском сюжете, мачмо обнаруживают на своем пути одних жаб и крыс, которые жадничают на зернышках и не хотят воплощать их внутреннее фэнтези.
Тяжелый подвиг самосовершенствования, который один и способен превратить мужчину в рыцаря, им чужд — поскольку из сказок усвоили в лучшем случае лишь пример золушкиной женской покладистости. Мачмо, полагающие себя объектами, а никак не субъектами жизни, хотят, чтобы подвиги совершали ради них.
Неслучайно именно поколение мачмо и белоснежиков породило чудовище разврата — фантастическую литературу 80-х-2000-х, в которой редко обходится без мускулистого женского персонажа со встроенной пушкою, оберегающего томного героя-белоснежика. В т. н. киберпанке, в романах С.Лукьяненко и Переса-Реверте, во всем сонме приключенческой литературы для мачмо — так и мелькают задиристые рельефные девицы, которые время от времени, в очередной раз спасши ценного (обычно неизвестно чем) героя от смерти, после заката "приникают к нему разгоряченным телом".
Реальность, разумеется, не может обеспечить всех мачмо достаточным количеством девушек-воительниц. В итоге, сталкиваясь с настоящими, женского пола золушками и дюймовочками, мачмо способны лишь копить обиды и чувствовать, что их нагло оттесняют с желаемой роли. Потому и вести себя с реальными золушками они начинают по-женски, как ревнивая мачеха — для женщин у них не находится ни благодарности, ни признания, что всё помыто и вычищено как надо. Им нужно much more.
Между тем, Космос настаивает: всякий мачмо может и должен стать принцем и рыцарем — сильным, умным, заботливым и ласковым, постоянным и щедрым. Надо лишь перестать быть травести и убийственно много поработать (под этим Космос, разумеется, понимает не упражнения с мечами и пистолетами. Все эти якобы «маскулинные» хачатуряновские пляски метят мачмо не хуже пресловутой наплечной лилии).
Будьте истинными рыцарями и принцами, друзья мои. Может статься, однажды в дикую андерсоновскую погоду в ваш одно- или двухкомнатный дворец постучится замерзшая принцесса — не встречайте ее вопросом, согласна ли она готовить борщ. Это совсем не по сказке.
…На этом месте я уже слышу возражения: "Но Учитель! А че они думают — в сказку попали?" Космический ответ прост: неужели вам самим больше хочется быть лягушками и кротами, чем прекрасными принцами?
Если да, то не удивляйтесь, если вам будут попадаться одни представительницы вашего же вида.