Сборник.Том 2
Шрифт:
— Вот и хорошо, — сказал Бейли, который теперь, когда всё окончилось благополучно, вдруг почувствовал, что еле держится на ногах. — Но чёрт побери, Дэниел, не впутывайте меня больше в такие истории, ладно?
— Постараюсь, друг Элайдж. Разумеется, дальнейшее будет зависеть от того, насколько важной окажется проблема, от вашего местонахождения в тот момент и от некоторых других факторов. Однако мне хотелось бы задать вам один вопрос…
— Валяйте.
— Разве нельзя было предположить, что переход от лжи к правде должен быть легким, а переход от правды ко лжи — трудным? Это означало бы, что полностью отключившийся робот собирался вместо правды сказать ложь, а так
— Совершенно верно, Дэниел. Можно было бы рассуждать и таким образом, но правильным оказалось обратное предположение. Ведь Гумбольдт-то признался. Разве нет?
— Да, конечно. Но раз оба эти построения были равно возможны, каким образом вы, друг Элайдж, так быстро сделали свой выбор?
Губы Бейли задёргались. Он не выдержал и улыбнулся.
— Дело в том, Дэниел, что я исходил из психологии людей, а не роботов. В людях я разбираюсь лучше, чем в роботах. Другими словами, ещё до того, как я стал допрашивать роботов, я довольно точно представлял себе, кто из математиков виновен. Когда же мне удалось добиться асимметричной реакции роботов, я истолковал её как доказательство вины того, в чьей виновности я уже не сомневался. Реакция робота была настолько эффективной, что виновный человек не выдержал и сознался. А одним только анализом человеческого поведения я вряд ли сумел бы этого добиться.
— Мне хотелось бы узнать, что именно дал вам анализ человеческого поведения.
— Чёрт побери, Дэниел, подумайте немножко, и вам незачем будет спрашивать. В этой истории с зеркальными отражениями была ещё одна асимметричность, помимо момента правды и лжи. А именно — возраст двух математиков, один из которых — глубокий старик, а другой ещё очень молод.
— Да, конечно, но что из этого следовало?
— А вот что. Я могу представить себе, что молодой человек, ошеломленный открытием совершенно нового принципа, поторопится поделиться им с маститым учёным, которого он ещё на студенческой скамье привык почитать как великое светило. Но я не могу себе представить, чтобы маститый учёный, всемирно прославленный, привыкший к триумфам, открыв совершенно новый принцип, поторопился бы поделиться с человеком, который моложе его на двести лет и которого он, несомненно, считает желторотым юнцом. Далее. Если бы молодому человеку и представился случай украсть идею у прославленного светила, стал бы он это делать? Ни в коем случае. С другой стороны, старик, сознающий, что способности его угасают, мог бы многим рискнуть ради последнего триумфа, искренне считая, что у него нет никаких этических обязательств по отношению к тому, в ком он видел молокососа и выскочку. Короче говоря, было бы невероятно, чтобы Гумбольдт представил своё открытие на суд Себбета или чтобы Себбет украл идею Гумбольдта. Виновным в любом случае оказывался доктор Гумбольдт.
Р.Дэниел довольно долго раздумывал над услышанным. Потом он протянул Лайджу Бейли руку.
— Мне пора, друг Элайдж. Было очень приятно повидать вас. И надеюсь, до скорой встречи.
Бейли сердечно потряс протянутую руку.
— Если можно, Дэниел, не до очень скорой.
РОБОТЫ ЗАРИ
THE ROBOTS OF DAWN
Перевод с английского И. Гуровой
Глава 1
БЕЙЛИ
1
Элайдж Бейли укрылся под тенистым деревом и пробурчал себе под нос:
— Так и есть! Я весь в поту.
Он умолк, утер мокрый лоб тыльной стороной ладони,
— Ненавижу потеть! — изрек он, ни к кому не обращаясь, словно формулируя космический закон, и вновь озлился на Вселенную за то, что она сотворила нечто необходимое таким противным.
В Городе никто не потел (разве что по собственному желанию!), так как температура и влажность надёжно регулировались и организм не подвергался нагрузкам, при которых нарушается теплообмен.
Это и есть цивилизация!
Он посмотрел на поле, на неровную шеренгу мужчин и женщин — в какой-то мере своих подопечных. Большинство составляли юноши и девушки, ещё не достигшие двадцати лет, но остальные по возрасту были ближе к нему. Они неуклюже орудовали мотыгами и занимались всякой другой работой, обычно выполнявшейся роботами, для неё сконструированными. И роботы справились бы с ней куда успешнее, но им было приказано отойти в сторону и ждать, пока люди упрямо практиковались в физическом труде.
В небе плыли тучки и сияло солнце, именно в эту минуту скрывшееся за одной из них. Элайдж с тревогой задрал голову. Конечно, она избавляла от прямых солнечных лучей (и пота!), но вдруг хлынет дождь?
Во Вне всегда так — богатейший выбор неприятностей.
Бейли неизменно поражало то, как относительно небольшая туча способна закрыть солнце целиком, погрузив землю в тень от горизонта до горизонта, хотя значительная часть неба продолжает голубеть.
Он остался стоять под густой кроной (подобие примитивной кровли, а ствол с корой, приятно крепкой на ощупь, создаёт ощущение стены) и перевёл взгляд на шеренгу, с удовлетворением её рассматривая. Раз в неделю они трудились здесь, какой бы ни была погода. И к ним присоединялись всё новые добровольцы: горстка мужественных инициаторов заметно пополнилась. Правительство Города, хотя непосредственного участия в движении не принимало, относилось к нему положительно и помех не чинило.
Вдали, у самого горизонта, справа от Бейли (на востоке, как показывало клонящееся к закату солнце) маячили пологие купола и бесчисленные шпили Города, заключающего в себе всё, ради чего стоит жить. И там Бейли вдруг увидел перемещающееся тёмное пятнышко, еле различимое на таком расстоянии.
Однако манера его передвижения и другие признаки, для которых он не нашёл бы словесного выражения, подсказали Бейли, что это робот. Он не удивился: поверхность Земли вне Городов принадлежала роботам, а не людям — за исключением тех немногих, кто, подобно ему, грезил звёздами.
По ассоциации он вновь обратил взгляд на взмахивающих мотыгами искателей звёзд, переводя его с одного на другого. Он не только знал в лицо, но мог бы назвать по имени любого. Они трудились, они осваивались с существованием во Вне и…
Нахмурившись, он проворчал:
— А Бентли где?
И сразу же у него за спиной раздался голос, чуть захлебывающийся от торжества:
— Я тут, пап!
Бейли стремительно обернулся:
— Не делай так, Бен!
— Чего не делать?
— Не подкрадывайся ко мне сзади. Во Вне трудно сохранять хладнокровие и без того, чтобы к тебе подкрадывались исподтишка.
— Я не подкрадывался. Но попробуй громко топать, когда идешь по траве. Она же глушит шаги… Пап, а не вернуться ли тебе? Ты здесь уже два часа, и, по-моему, дольше тебе задерживаться не стоит.
— Это ещё почему? Потому что мне сорок пять, а ты девятнадцатилетний молокосос? И решил поберечь своего дряхлого родителя, а?
— В самую точку! — подхватил Бен. — Какой блестящий детективный анализ! От тебя ничего не скроешь.