Сборник.Том 2
Шрифт:
— Нет, не пустяки, Элайдж, ну, пожалуйста! Я должна объяснить тебе. По-моему, ты не понял, почему вчера произошло… Но тебе, наверное, станет совсем уж неловко, если я заговорю об этом.
Что почувствовала бы и что подумала бы Джесси, если бы слышала этот разговор? Бейли прекрасно знал, что ему следует сосредоточиться на предстоящем разговоре с председателем — труднейшем, решающем испытании, которое ожидает его через час, — а не на своих супружеских проблемах. Ему следует думать об опасности, грозящей Земле, а не его
— Скорее всего мне будет очень неловко, но всё-таки объясни.
Глэдия передвинула свой стул, не позвав для этого робота.
Бейли нервно следил за ней, но помочь не предложил.
Она поставила стул прямо перед ним, чтобы всё время видеть его лицо, села и вложила свою руку в его. Он почувствовал, что нежно сжимает тонкие пальцы.
— Видишь, — сказала она, — прикосновения меня больше не пугают. Время, когда я могла принудить себя только чуть погладить тебя по щеке, осталось далеко позади.
— Пусть так, но ведь это и не потрясает тебя, Глэдия, как то единственное прикосновение, правда?
Она кивнула:
— Да, не потрясает, но просто радует меня. И я считаю, что это шаг вперёд. Ошеломление от краткого прикосновения показало, насколько ненормальной была моя жизнь и как долго. То, что теперь, несравненно лучше. Можно, я расскажу тебе почему? Пока было только предисловие.
— Расскажи.
— Лучше бы мы сейчас лежали в постели, в темноте. Я говорила бы свободнее.
— Мы сидим в светлой комнате, Глэдия, но я слушаю так же внимательно.
— Да… На Солярии, Элайдж, подлинного секса вообще не было, как тебе известно.
— Я знаю.
— И для меня его тоже не существовало. В редких случаях — очень редких! — мой муж исполнял свой супружеский долг. Я не стану ничего про это говорить. Поверь только, что теперь, вспоминая, я понимаю, что это было даже хуже, чем ничего.
— Я верю тебе.
— Но я знала про секс. Читала. Иногда говорила с другими женщинами, но они все делали вид, будто это тягостная обязанность. А если они уже выполнили свою квоту по детям, то всячески подчеркивали, как довольны, что могут покончить с сексом навсегда.
— И ты им верила?
— Конечно. Я ведь ничего другого не знала, а то немногое, что было написано не на Солярии, объявлялось вредными измышлениями. И этому я тоже верила. Мой муж как-то увидел эти мои книги, назвал их порнографией и уничтожил. Но ты же знаешь, люди способны заставить себя уверовать во что угодно. По-моему, солярианки верили собственным словам и действительно относились к сексу брезгливо. Во всяком случае, так мне казалось, и я боялась, что страдаю серьёзными отклонениями, раз испытываю к нему интерес… и какие-то непонятные чувства.
— А тогда ты не использовала роботов, чтобы найти облегчение?
— Нет. Даже в голову не приходило. Ни их и ничто другое. На подобное иногда намекалось, но с такой
— Ты мне рассказывала. Секс с аврорианцами обманул твои ожидания.
— Да. Я даже начала думать, что солярианская точка зрения всё-таки верна. Явь оказалась совсем другой, чем мои сны. Но только после Джендера я поняла причину. На Авроре это… это хореография. Каждая фигура диктуется модой, начиная от манеры предлагать себя и до расставания. Нет ничего неожиданного, ничего спонтанного. На Солярии никто не дарил и не принимал. А на Авроре стилизация привела к тому же: никто не дарит, не принимает. Ты понимаешь?
— Не уверен, Глэдия, так как не имел сексуальных отношений с аврорианками, да и аврорианцем никогда не был. Но не надо объяснять. По-моему, хоть смутно, но я понимаю, о чём ты говоришь.
— И чувствуешь себя ужасно неловко?
— Не настолько, чтобы отказаться слушать дальше.
— Затем в моей жизни появился Джендер, и я научилась использовать его. Он не был аврорианским мужчиной. Его целью — его единственной целью — было доставлять мне радость. Он дарил, а я принимала — и впервые узнала секс таким, каким он должен быть. Ты и это понимаешь? Способен ли ты вообразить, что это такое — вдруг узнать, что ты не безумна, не извращена, не порочна, что твои чувства тебя не обманывали? Узнать, что ты просто женщина, которая обрела настоящего сексуального партнера?
— Мне кажется, могу.
— И почти сразу же всё это у меня отняли. Я решила… я решила, что это конец. Я обречена жить века и больше ни разу не испытать радости гармоничного сексуального общения. Не знать его вначале, жить без него — это было очень тяжело. Но обрести его вопреки всем ожиданиям, познать это счастье, а потом внезапно лишиться его, вернуться в пустоту… Невыносимо! Теперь ты понимаешь, как для меня важна прошлая ночь.
— Но почему именно я, Глэдия? Почему не кто-нибудь другой?
— Нет, Элайдж! Это могло быть только с тобой. Мы тебя разыскали — Жискар и я. Ты был совсем беспомощен. Совсем! Почти в сознании, но твоё тело тебе не подчинялось. Тебя пришлось поднять, отнести в машину, уложить. Я следила, как тебя отогревают, приводят в порядок, купают, высушивают — такого беспомощного. Роботы проделывали всё это очень компетентно, сосредоточивая все усилия на том, чтобы помочь тебе, оберечь от любого вреда, но без какого-либо подлинного чувства. А я только смотрела, и мне было так больно за тебя.