Сборник.Том 5
Шрифт:
— Наши знания об этом не настолько обширны, чтобы позволить себе рисковать.
— Наши — может быть, и действительно не очень обширны, да, но на планете сейчас находится человек из Первой Академии. Знаете вы об этом, а? Некто Хомир Мунн — человек, который, насколько мне известно, написал много статей о Муле и чётко выразил свою точку зрения. Он считает, что План Селдона больше не существует.
Первый Министр кивнул:
— Я слыхал о нём. По крайней мере, о его работах. Чего он хочет?
— Он просит разрешения посетить Дворец Мула.
—
— Я подумаю. Мы ещё поговорим.
Мейрус поклонился и вышел.
Леди Каллия капризно спросила:
— Ты… сердит на меня, Зайчик?
Стеттин резко развернулся к ней:
— Сколько раз я просил тебя не называть меня этим идиотским прозвищем при посторонних?!
— Но тебе так нравилось…
— Больше не нравится! И чтоб больше не смела этого делать!
Он угрюмо смотрел на неё. И как он только переносил её в последние дни — сам удивлялся. Да, она миленькая, хорошенькая, пухленькая безделушка, её приятно ласкать, отвлекаясь от забот и тягот правления. Но сейчас он устал даже от её прелестей. Она мечтала о замужестве, о том, чтобы стать первой Леди.
Смешно.
Всё это было очень мило, когда он был просто Адмиралом, но теперь, когда он стал Первым Гражданином, будущим великим завоевателем, ему нужно было что-то большее. Ему нужны были наследники, которые смогли бы объединить его будущие колонии, наследники, которых у Мула не было и быть не могло, и именно поэтому Империя его не пережила. Ему, Стеттину, необходимо создать династию, породниться с кем-то из могучих фамилий Академии…
Да, от Каллии нужно избавиться. «Вообще-то, ничего особо трудного в этом не будет, — думал, он. — Ну, похнычет немножко…» Но он прогнал эту мысль. «Ладно, чёрт с ней, иногда она всё-таки ещё очень ничего себе…»
Каллия немного приободрилась. Противный Мейрус ушёл, и сердитое лицо Зайчика немного смягчилось. Она мягко, порывисто встала, подошла и прижалась к нему.
— Ты не будешь меня ругать, правда?
— Нет… — ответил он, рассеянно гладя её по спине, — Только посиди тихо и не болтай. Мне нужно кое о чём подумать.
— Об этом человеке из Академии?
— Да.
— Зайчик… — осторожно начала она и смолкла.
— Что?
— Зайчик, я слышала, что с этим человеком — маленькая девочка. Ты сам мне говорил, помнишь? Можно мне с ней увидеться? Я никогда…
— За каким это дьяволом я буду его просить, чтобы он привел сюда эту соплячку? У меня что туг — детский сад? Прекрати ерунду пороть, Каллия!
— Но… я её сама встречу, Зайчик, и она совсем — совсем тебе не помешает! Просто я так редко вижу детишек, а ты ведь знаешь — я их так люблю…
Он с усмешкой уставился на неё. Вот ещё новости! Детишек она, видите ли, любит! Надо понимать — «его детишек», то есть его «законных детишек», значит, замуж хочет! Он расхохотался.
— Этому ребеночку, — сообщил он, — лет четырнадцать или пятнадцать. Небось с тебя ростом.
Каллия обиделась.
— Ну и
Стеттин улыбнулся. Хорошая мысль. Может, и возьмёт, когда эту самую Академию завоюет. От этой мысли он как-то сразу подобрел.
— Возьму, возьму. Ладно, так и быть. Мажешь повидаться с девочкой и потрепаться с ней об Академии и обо всём остальном. Только не при мне, ясно?
— Нет — нет, я не буду тебе мешать, честное слово! Я приму её у себя.
Она снова была счастлива. В последнее время ей так редко выпадало удовольствие чего-нибудь выпросить для себя. Она обвила пухлыми ручками шею Стеттина и ощутила, как постепенно расслабились и обмякли напряженные мышцы. Большая голова возлюбленного опустилась на её мягкое, теплое плечо.
Глава тринадцатая
Леди
Аркадия была на седьмом небе от счастья. Как изменилась её жизнь с той минуты, когда глупая физиономия Пеллеаса Антора появилась в её окне, — а всё потому, что она была так дальновидна и смела и знала, что нужно делать.
Итак, она на Калгане! Она уже успела побывать в громадном Центральном Театре — самом большом в Галактике, и своими ушами слушала, и своими глазами видела оперных звёзд, чья слава гремела даже в далекой Академии. Она сама ходила по магазинам на Цветочной Аллее — по самым модным магазинам Галактики, и покупки делала сама — в чём, в чём, а в этом она понимала побольше Хомира. Продавщицы, не говоря ни слова, подавали ей длинные блестящие платья, в которых она казалась такой высокой и взрослой, — и деньги из Академии заканчивали свой долгий путь. Хомир дал ей чек на десять кредиток, а когда она обменяла его на калганские «калганитки», получилась жутко толстая пачка денег.
Она даже успела поменять прическу, сходив в модную парикмахерскую. Ей немного подстригли волосы сзади, а спереди завили два игривых локона, слегка подкрасили, и копна её волос стала по-настоящему золотой.
Но самое главное… Самое главное происходило сейчас, и это самое грандиозное! Конечно, дворец Лорда Стеттина не такой огромный и шикарный, как калганские театры, и не такой таинственный и древний, как старый Дворец Мула, на который пока посмотреть им удалось только сверху во время обзорной экскурсии вокруг планеты.
Но только представить себе — она во дворце Лорда! Она просто не могла в себя прийти от восторга.
И это ещё не всё. Она была наедине — тет-а — тет с Госпожой, его Фавориткой. Аркадия в уме написала это слово с большой буквы — она-то знала, какую роль порой играли женщины такого сорта в истории, знала об их блеске и власти. Чего греха таить — бывало, изредка она пыталась представить себя на их месте — в блеске и могуществе, но теперь фаворитки в Академии были как-то не в моде, ну и потом, дойди дело до этого, папа бы ей, конечно, не разрешил, как пить дать…