Сборник.Том 5
Шрифт:
Страх за Аркадию пронзил его на мгновение, но он прогнал его прочь. Будь он сам себе хозяин, разве он допустил бы это? Будь он сам себе хозяин, только он и был бы в опасности и больше никто. Если бы он был сам себе хозяин… Внутри у него жарким клубком закручивались ярость, гнев, злость на мертвого Кляйзе, на живого Антора, на всех самоуверенных идиотов…
Нет, она сумеет о себе позаботиться. Она взрослая, умная девочка. Должна, должна суметь!
Но мысленно он шёпотом спросил у самого себя:
— А сумеет ли?
Как раз в этот самый момент, когда доктор Дарелл пытался уговорить
Сейчас она была одна, но ей казалось, что даже мебель смотрит на неё как-то недружелюбно. Такое было впервые.
С чего бы это?
Хомир был на приёме у Лорда Стеттина. Господи, ну что же случилось?
Она начинала злиться. В подобных ситуациях герои библиофильмов и видеотриллеров всегда предвидели развязку, были подготовлены к ней, когда она наступала, а она — она просто сидела… Случиться могло всё, что угодно. Всё, что угодно! А она просто сидела и ничего не делала. А главное, ничего не понимала.
Ну-ка, ещё раз всё с начала. Ещё раз. Может быть, удастся что-нибудь понять.
Две недели Мунн, можно сказать, жил во Дворце Мула. Один раз, с разрешения Лорда Стеттина, он взял её туда с собой. Дворец представлял собой массивное, угрюмое здание — казалось, всё там как-то нервно вздрагивало от прикосновения живого ко всему, что спало мертвенным сном, погруженное в воспоминания, и отвечало на звук шагов враждебным эхом или сердитым скрипом. Ей там совсем не понравилось.
Насколько приятней было смотреть на широкие, оживленные улицы столицы, ходить в театры и смотреть спектакли в мире, который, хотя и был гораздо беднее Академии, но не жалел денег на роскошь!
По вечерам Хомир возвращался из Дворца, сияющий от благоговейного трепета.
— Это мир моей мечты, — говорил он. — О, если бы я мог разобрать весь дворец по кусочку и перевезти на Терминус — какой можно было бы создать музей!
Казалось, он полностью избавился от сомнений и растерянности. Он весь светился, был заметно возбужден. И ещё один признак появился в его состоянии. Он совсем перестал заикаться…
Однажды Мунн обмолвился:
— Я нашёл кое-какие обрывки записей генерала Притчера.
— Я знаю о нём, — ответила Аркадия. — Он был изменником из Академии и прочесывал Галактику в поисках Второй Академии.
— Ну, не совсем «изменником», Аркадия. Так нельзя. Его же «обработал» Мул.
— А это одно и то же.
— Ну нет. Ты пойми: прочесывание Галактики, о котором ты говоришь, было абсолютно бесполезным занятием. В материалах Конвенции Селдона о создании двух Академий пятьсот лет назад содержится только одно-единственное упоминание о Второй Академии. Там говорится, что она находится «на другом краю Галактики», «в конце звёзд». Это — всё, чем располагали Мул и Притчер. У них не было в распоряжении метода, с помощью которого они могли бы точно распознать Вторую Академию, даже если бы нашли её. Это было чистое безумие!
Я нашёл
Аркадия прижала палец к губам.
— Ш — ш — ш… — прервала она его.
Хомир вздрогнул, задумался. Придя в себя, кивнул.
— Да, ты права, лучше об этом не говорить, — пробормотал он.
А теперь Хомир был у Лорда Стеттина, а Аркадия сидела в приёмной одна-одинешенька и чувствовала, как громко и быстро бьётся у неё сердце, но ничего не могла поделать. Это было самое страшное. Никакой причины происходящего она не видела и ничего не могла понять.
А по другую сторону двери примерно так же чувствовал себя Хомир Мунн. Ему казалось, что он тонет в море липкого желе. Он отчаянно боролся с заиканием, но в результате, естественно, не мог двух слов связать.
Лорд Стеттин был в полном парадном облачении и во всём величии своего шестифутового роста. Чеканя слова, он отстукивал ритм железным кулачищем.
— Итак, у вас было две недели. И вы осмеливаетесь заявиться ко мне со сказочками про белого бычка! Ну, давайте скажите мне самое худшее. Значит, я должен свой флот на пуговицы переплавить? Или я должен сражаться с призраками из Второй Академии так, как с ними сражались ваши люди?
— Я-я п-повторяю, мой господин, ч-что я не п-пророк. Я… с-совершенно ра-астерян, п-поверьте!
— А может быть, вы хотите вернуться домой, чтобы предупредить ваших соотечественников? Надоели мне ваши увертки, ясно? Или скажите мне правду, или я вытрясу её из вас вместе с вашими кишками.
— А-а я и г-говорю т-только п-правду! И вы-ынужден на-апомнить вам, мой господин, ч-что я — г-гражданин Академии. Вы не посмеете ко м-мне п-прикоснуться, чтобы это не на-авлекло на вас к-кучу всяких н-неприятностей…
Лорд Стеттин громко расхохотался:
— Вот уж напугали, нечего сказать! Детишек пугайте или полоумных дурачков. Так вот, мистер Мунн, я и так был достаточно терпелив. Целых двадцать минут я выслушивал ваш детский лепет. Небось ночи не спали, придумывали? Напрасно утруждались! Я прекрасно знаю, что вы прибыли сюда не только для того, чтобы потревожить прах Мула, разгрести пепел погребального костра и погреть руки на головешках. Что, разве я не прав?
Хомир Мунн не мог утаить жуткого, знобящего страха. Глаза выдали его. Он сделал судорожный, глубокий вдох, Лорд Стеттин заметил это и с такой силой надавил на плечо несчастного гражданина Академии, что даже кресло, в котором тот сидел, просело от давления.
— Ну вот. А теперь давайте откровенно. Вы исследуете План Селдона. Вы знаете, что он больше не выполняется. Вероятно, вы знаете и то, что единственным претендентом на победу в настоящее время являюсь я. Я и мои наследники. Послушайте, дружище, разве не всё равно, кто станет во главе Второй Империи, если таковая будет создана? У истории нет фаворитов — так, кажется, говорится? Или вы боитесь мне сказать? Вы же видите, я отлично знаю, какова ваша миссия!
Мунн прохрипел:
— Ч-чего в-вы хо-отите?