Счастье моё

Червинский Александр

СЕМЕН. Что увидят?

ВИКТОРИЯ. Животик.

СЕМЕН. Ты это всерьез?!

ВИКТОРИЯ. Честное пионерское!

СЕМЕН. И я тебе только для этого нужен был?

ВИКТОРИЯ (трудясь над раскладушкой). Ну, я же тебя тогда не знала…

СЕМЕН (в ужасе). Значит, на моем месте мог быть другой? Ну конечно… Ведь я привел для тебя боцмана!

ВИКТОРИЯ. Дался тебе этот боцман. Сенечка, у меня полчаса на то, чтобы замести следы. Раз ты всё равно здесь, почини раскладушку.

Это в твоих интересах. Ну что ты стоишь? Скорей!

СЕМЕН. Молоток дай.

ВИКТОРИЯ. Есть молоток!.. (Сбегала в ботанический кабинет и вернулась с уже знакомым глазом.). Держи!

СЕМЕН (отшатнулся). Убери его.

ВИКТОРИЯ. Почему? Я им уже табуретку чинила. Видишь – ни царапинки. Он как железный. Другого нет.

СЕМЕН. Этого нельзя делать.

ВИКТОРИЯ. Почему?

СЕМЕН. Потому что это часть человека! А человек – это!..

ВИКТОРИЯ. Человек очень прочная вещь, Сенечка. Гляди!.. (Вбила глазом гвоздь.) На.

СЕМЕН. Не буду!

ВИКТОРИЯ. Тогда ты платье погладишь, а я сама починю. За мной!

Сцена двенадцатая

Виктория побежала в ботанический кабинет. Семен поплелся за ней.

ВИКТОРИЯ (включила утюг, разделась перед носом у Семена с физкультурной простотой и вручила ему платье). Ну, скоренько-скоренько!

ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Полундра! Спасайся кто может!

СЕМЕН. А если у тебя ничего не получилось с одного раза?

ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Не надейся. Получилось.

ВИКТОРИЯ. Сеня, ты меня не знаешь! (Убежала в свою каморку и застучала глазом по раскладушке.) Ты не представляешь, какая я везучая. У меня всё получается. Единственно, что не получается, – никак не могу в школе навести порядок. Все, что я ночью отмываю, за день приходит в плачевное состояние. Но за летние каникулы я её преображу. Моя доченька будет жить во дворце. Я сама сделаю ремонт.

СЕМЕН. Во всей школе?

ВИКТОРИЯ. Конечно. Ты гладишь?

СЕМЕН. Глажу. (Нетвердой рукой повел утюг по ткани.)

ВИКТОРИЯ. Паркет будет блестеть как зеркало.

ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Она некрасивая и нескромная. А Анюта симпатичная и невинная. И ты ей изменил, подлец.

ВИКТОРИЯ. Сенечка, ты не представляешь себе, на что способна женщина, когда у нее есть идея. Я не помню свою мамочку, но папа рассказывал, что у нее была идея чистоты. Я вся в нее. Она каждый день натирала полы, а комнат у нас было три.

СЕМЕН. Сколько?

ВИКТОРИЯ. Три, Сенечка. Мы жили в Москве, в отдельной квартире. Столовая была величиной с ботанический кабинет.

СЕМЕН. Так не бывает.

ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Бывает.

ВИКТОРИЯ. Мама каждый день натирала полы и мыла кухню. А зимой ездила бороться с грязью на дачу, даже когда мы там не жили! У меня, как у мамы, обостренное чувство дома.

СЕМЕН. У вас и дача была?

ВИКТОРИЯ.

Ага. В Кратове, под Москвой, деревянная, вся резная. А ты не веришь, что я везучая. У меня было золотое детство! Когда мне было десять лет, папа разрешил мне самой рулить. Я сидела у него на коленях и крутила баранку…

СЕМЕН. И машина была?

ВИКТОРИЯ. Служебная. Папа был знаменитый командир… Поэтому у меня и имя такое: Виктория – Победа. Мы катались на поляне у пруда. Представляешь, высокие-высокие сосны, в траве шишки… И девочка за рулем. Ножки толстые! Небо темно-синее, облака белые, как пена, когда папа брился. И дачники загорают у пруда на голубом песочке.

СЕМЕН. На желтом?

ВИКТОРИЯ. На голубом. Я, маленькая, говорила «голубой песочек», так у нас с папой и осталось. И моя доченька будет говорить «голубой песочек».

СЕМЕН. Как же ты оказалась в детском доме?

ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Ответь. Ответь ему.

ВИКТОРИЯ. Мама умерла, когда мне было два года, а папа погиб на войне.

ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Врет. По некоторым причинам отец её до войны не дожил. А ты слюни распустил!

ВИКТОРИЯ. Папа говорил: «Когда самое плохое позади, остается только хорошее». Поэтому мне теперь всегда везет. Когда наш детдом эвакуировали в Нижнеуральск, поезд попал под бомбежку. Соседний вагон сгорел, а я только месяц в лазарете провела – и как огурчик! Потом ужасно голодали, а я выжила. И наконец, месяц назад главный сюрприз! Рассказать?

СЕМЕН. Расскажи… (Сунул палец в дырку на локотке её платья.)

ВИКТОРИЯ. У меня нет фотографии папы и мамы. Но у меня прекрасная зрительная память. Мама на фотографии была поразительная красавица: брюнетка с белой-белой кожей и светлые глаза. А я, дура, сравнивала себя с мамой и всегда считала себя несчастной уродкой, гадким утенком. И вдруг месяц назад я поняла, что выросла и стала очень похожа на маму, просто повторение мамы! Знаешь, как я это поняла?

СЕМЕН. Как?

ВИКТОРИЯ. Представь себе, на торжественной линейке!..

Семен в канцелярских мелочах на столе обнаружил иголку с ниткой и стал зашивать дырку.

Я же на сборах стою у всех на виду. Мне сдают рапорт. И мне всегда было так стыдно, а тут Лидия Ивановна сказала удивительно душевную речь, и все так закричали «ура», что чуть потолок не упал, а потом забил барабан, затрубил горн и мои пионеры замаршировали – все в ногу, и я подумала: такая у нас жутковатенькая школа, но вот же чудо – все думают одинаково: и учителя и ученики, все знают, что в жизни самое главное. И улыбнулась. И почувствовала, что у меня какая-то особенная улыбка. Я просто сверкнула. Я в это мгновение стала как мама, раз в сто лет красавица. Звезда. Не веришь? Ты можешь сегодня же в этом убедиться. У нас же сегодня торжественная линейка. Мы готовимся к Дню Красной Армии. (Достала из тумбочки и надела черную юбку и белую кофту. Повязала пионерский галстук.) Линейка будет в коридоре. Ты отсюда через щель в двери меня увидишь. У меня теперь это на каждой линейке повторяется. Ты увидишь и поймешь, почему я должна родить ребенка! Мне же надо это, что у меня внутри, кому-то передать. Моя девочка будет, как я, как папа, как мама. Несмотря ни на что, мы будем на свете!