Счастье, несчастье...

Чайковская Ольга Георгиевна

— Осторожней, осторожней, не сломайте.

Ни одного чемодана, ни единого, он в руки не взял.

— Николай Семенович! — взмолились ангелы.— Не можете ли вы отойти за машину? Мы ему мор­ду набьем.

Но Николай Семенович этого ангелам не раз­решил.

Словом, ситуация двух непримиримых лагерей создается куда чаще, чем мы думаем. Вот, к при­меру, такая сцена. Все ее участники — женщины. Одна, старая,— умирает. Тяжело умирает, задыха­ется, лечь не может, а потому ее дочь стоит около нее, только тогда матери удобно опереться, и она может немного задремать. Дочь стоит таким обра­зом много часов, не помнит,

когда пила-ела, у нее кружится голова; больная становится беспокойной: кончается действие обезболивающего, пора делать укол.

Больница переполнена, кровать в коридоре, как раз рядом с комнатой, где собрались сестры. Они болтают, и слышно, что о тряпках (их дело). Но вот, Доложив больную на подушку (и сразу — хрип!), Дочьвходит в комнату сестер и просит сменить ее на минуту. Тут выступила «Тамара Павловна», не то старшая сестра, не то лидер.

— Девушка,— сказала она веско,— вы что, не видите, что у нас перерыв?

Дочь снова встала у кровати (а сестры снова принялись болтать), но тут к ней прибежала моло­денькая сестричка, насмерть перегруженная и за­мотанная, сделала укол, сказала: «Отдохните не­много, я постою». Опять явное разделение на злых и добрых. В жизни нередка подобная мгновенная поляризация, которая готовилась годами (в том-то и дело, что в критических условиях проявляется то, что копилось в течение жизни). И хотя на каж­дом полюсе на самом деле все же не демоны и не ангелы, а люди, их нравственное местоположение в данную минуту сомнений не вызывает.

Но вернемся к нашей Тамаре Павловне. У нее могут быть мягкие манеры, приятный голос, изящная походка, и все же она не только не женственная, но и несовместима с женственностью.

Нет нужды доказывать, что женщина не хуже мужчины в любой профессии («...потому что до Зацепы водит мама два прицепа»), но в ряде важ­нейших сфер деятельности она явно не лидиру­ет,— в науке, например (наука требует высокой способности к отвлеченному мышлению, а женское, как правило, конкретно). Из женщин получаются неплохие инженеры, хорошие врачи и учителя, они умело постигают кем-то уже данное, но двигать вперед цивилизацию и культуру, это, по-видимому, все же дело мужчины (я не говорю, естественно, об исключениях). Ни великих физиков, ни вели­ких писателей, ни великих музыкантов жен­щины не дали — и даже на кухонном фронте (обыч­ный пример), если требуется особенно изысканный стол, зовут повара. Второй сорт?

Ничуть не бывало. Существует область, где жен­щина лидирует явно — это область чувств, сфера нравственных проблем, это великая наука об отно­шениях людей друг с другом, вот для чего дана женщине более тонкая душевная организация. Уче­ные до сих пор спорят, существует ли телепатия, а женщины твердо знают, что она есть, что серд­це сердцу весть подает; что мать, если с ее сыном пусть за тысячи верст случится беда, почувствует это тотчас же и станет метаться в отчаянии — мо­жет быть, телепатия это женское дело?

Все, о- чем я говорю, относится к некоему иде­алу, который с жизнью редко совпадает. Но ведь это первостепенно важно, какой именно идеальный образ стоит перед человеком в качестве обществен­но-нравственного образца. Совсем не все равно, кто служит женщине примером, пушкинская Татьяна или Сонька Золотая Ручка (была когда-то такая знаменитая уголовница). Конечно, девушек, чьим идеалом была бы такая Сонька, мне встречать

не приходилось, но все же тяготение к энергичным лихим девчонкам, удачливым, добивающимся своего. И не очень разборчивым в средствах, существует й не приносит ничего хорошего.

Культ верного женского сердца, который был роздан прошлыми столетиями, должен, конечно, со­ставить непременную часть нашего жизненного идеала. Верность, умение понять другого, сострада­ние, милосердие (мы напрасно долгое время прене­брегали этими словами — они полны жизненного значения). И если женщины не двигают вперед Цивилизацию,та их роль в духовной культуре ог­ромна. И может быть, не столько в ее развитии, сколько в сохранении. Неустанно, каждодневно (а каждодневно — это как раз самое трудное) бе­речь огонь семейного очага, чтобы он ясно горел,— это великая социальная роль.

Мать ждали к ужину, а она все не шла.

— Где ма-а-ама?..— тянула Леночка.

— В самом деле, что это нашей мамы так долго нет;,— сказал Отец.

— Она собиралась зайти к Паншиным,—вскользь бросила Бабушка:

— Зачем это? — настороженно спросил Отец.

— Они давно не видались, — примирительно ответила Бабушка,— все-таки школьные под­руги. К тому же они переехали на новую квар­тиру.

Теперь ожидание стало особенно напряженным. Разговор не клеился (Отец явно был чем-то недово­лен), Леночка ныла, что она тоже хочет новую квар­тиру, а когда ей ответили, что у них и так новая, воз­разила, что всю жизнь в ней живет — ее жизни было семь лет.

Мама пришла свежая с мороза, очень оживлен­ная, глаза ее блестели.

— Слушайте! — сказала она.— Я была у Пан­шиных!

— Ну, что Паншины? — спросил Отец.

Лихорадочно сбросив в передней пальто, поспеш­но стянув сапоги, Мать заняла свое обычное место за кухонным столом и сказала изнеможенно:

— Ну, квартира! Ты знал, что они переехали на новую квартиру?

— И что же тут такого? — спросил Отец.

— Но ты бы видел эту квартиру! Во-первых — ванная...

— А что, Сима не поумнела с тех пор, как пере­ехала в новую квартиру? — как бы между прочим спросила Бабушка.

— Постойте, злые люди,— смеясь, воскликнула Мать,— дайте рассказать все по порядку. Ванная у них просто сверкает. Черный кафель, раковина и сама ванна бледно-зеленые, ванна утоплена, а кра­ны сияют, как солнце.

— Лена,— сказал Отец,— иди делать уроки.

— Я хочу послушать про квартиру,— ответила Лена несколько даже капризно, что было вовсе ей не свойственно, просто сейчас она почувствовала — не конфликт, нет, но все же некую конфронтацию между родителями и тотчас воспользовалась от­крывшейся возможностью: ведь мама не гнала ее делать уроки, стало быть, имело смысл немного потянуть. Она чувствовала, что Мать па ее сто­роне.

— Честное слово,— сказал Отец,— мне не очень интересно, какая ванна у Паншиных.

— Ну, тогда послушай, какая у них кухня,— уже несколько назло сказала Мать, совсем разве­селившись.— Она, конечно, не такая маленькая, как наша. У нас повернуться негде, но дело не в том. Там такая мойка! Там такая плита! Все сверкает! В такой кухне чувствуешь себя принцессой, кото­рая в шутку взялась приготовить пирог.

— Лена! — строго сказал Отец.

— Я хочу послушать про квартиру! — уже кричала Лена,— Я хочу послушать, какая у них кухня! А занавески у них есть?