Счастье волков
Шрифт:
Чеченцы переглянулись. Потом Ваха сказал:
– Что делаем?
– Работаем. Тихо и быстро. Косим под челноков. Тихо приходим, пакуем, уходим. Если кто рыпнется – валим вглухую. Что стоит на кону – все, думаю, понимают. Вопросы?
…
– Ну, тогда Аллаху Акбар.
В район Лалели мы выдвинулись на микроавтобусе, но еще на подходе к адресу я понял – промазали.
В смысле, не пройдет наш микроавтобус в этой толчее.
Район этот застраивался не позднее семидесятых, есть дома и постарше – привкус соцреализма ощутим, хотя социализма в Турции
Еще одна особенность этого места, которую я не знал, и потому поплатился – машина по улице не пройдет. Товар тут развозят на китайских грузовых мотоциклетах, последний писк моды – электрогрузовички, тоже китайские. Снуют тут как муравьи…
Когда я едва не сшиб сунувшегося под колеса турка, а тот недобро так постучал по лобовому стеклу, я понял, что следующий раз постучат не по лобовому стеклу, а по моей голове. Причем не один раз.
– Э, совсем обнаглел, да? – высунулся Ваха.
– Тихо.
Я осмотрелся по сторонам… не проехать.
– Сидите здесь.
Точка, где продавались куртки, нашлась буквально в нескольких шагах. Товар был на самодельной витрине и внутри бывшей комнаты, уличная стена которой была выломана…
– Ас саламу алейкум, – сказал я.
– Говори по-русски, брат, – отозвался продавец, – я с Баку.
О как! Сразу брат! В Баку ты, поди, не так бы мне сказал.
– Куртка есть? На меня? Кожа?
– Подберем, брат.
– А больше?
– Найдем и больше. Весь дом наш, верх это склад. Давно тут торгуем, скидка хороший будет, как брату…
– Скидка – это хорошо, – я показал жестом «ко мне».
Когда чеченцы подошли, продавец сбледнул с лица.
– Зачем так, брат? Мы торгуем, плохо не делаем. Местным платим.
– Спокойно, не нервничай, – я достал деньги, – нам одеться, и все. Мы заплатим. Подбери на всех, хорошо?
Пока продавец подбирал куртки, я отодвинул Ваху в сторону, дал денег.
– Дуй по улице. Найди, где сумки продают или большие рюкзаки. Купи на всех. И то и другое, если будет. Только не одного цвета, понял? Все разное.
Ваха улыбнулся.
– Понял, как не понять. Сейчас сделаем, да…
– Разного цвета, все разные.
Пошли пешком. Переоделись, автоматы, разгрузки, плитники – все сложили в огромные челноковские
Только сейчас я понял, как опасно то, что мы задумали. Народа тут – кишмя кишит. Попадаются, кстати, люди с красно-белой символикой – это, видимо, «болелы» решили по случаю гардероб свой обновить. Но в общем – не протолкнуться.
И если здесь будет перестрелка или, упаси Аллах, взорвется баллон с химоружием или чем-то таким – все тут и полягут на хрен. Не меньше, чем на стадионе, жертв будет, сто пудов. Тем более что улицы узкие, с них быстро и не выбраться.
Нужное нам здание – пять этажей на перекрестке. Верх весь складской, низ торговый. Три этажа и два. Видно было, что дела нехорошо идут – несколько окон даже выбито наверху.
Я поправил гарнитуру – она внимание не привлекает, все думают, что это от телефона, музыку слушать.
– Внимание на меня. Адрес перед нами. Смотрим наблюдателей, докладываем.
– Минус.
– Минус.
– Минус.
Странно. Хотя могли и не заметить… все-таки плохо, когда на улице народа столько.
– Двое на улице. Работаем без шума. Заходим, чистим…
Какой-же все-таки свинарник тут…
Турки примерно как мы – азиаты наполовину. Если в Европе все чуть ли не языком вылизывают, а в том же Таиланде просто в принципе не убирают грязь – то здесь примерно пятьдесят на пятьдесят. Что-то убирается, но все равно грязно, и люди с этой грязью живут.
Адрес напомнил мне старую Россию, из которой я уезжал… Россию, в которой еще сохранялись приметы девяностых. Здание вроде когда-то было офисным, но теперь в одной комнате столовка, в другой торгуют шмотьем, в третьей крупой, тут же что-то заносят – выносят, прямо в проходе стоят манекены… и если все это полыхнет ярким пламенем, то придется с этажей прыгать, потому что про пожарные выходы тут никто и никогда не слышал, а сгорит вся эта строительная пена и горючая пластмасса весело и с ветерком.
– Нашел лестницу.
– Идем.
Лестница – еще круче, тут кажется, ремонт когда-то начался, да не закончился.
– Третий.
– Работаем. Бислан, что на улице?
– По нулям.
Меня начинает грызть изнутри поганенькое чувство… что с адресом мы ошиблись.
На третьем нарвались на какого-то мужика, по виду главного здесь. Мы были уже со стволами… с пистолетами, автоматы пока решили не доставать.
– А вы чего…
Один из чеченцев дал турку под дых, прижал к стене…
– Нет!
Я подступил ближе… потому-то я и иду с группой, хотя моя подготовка с их не сравнится. Просто я знаю язык и знаю, что говорить, если не так пойдет. И что делать. Если запустить группу в одиночку – скорее всего, бойня будет.
– Смотри сюда.
Я делаю знак «волчья морда». Средний и безымянный палец с большим, указательный и мизинец – торчат как уши. Волчья морда – это знак радикальных националистов, крайне правых. Если честно – турецких фашистов. Люди здесь привыкли бояться этого знака – Серые волки очень много людей перебили.