Счастье Зуттера

Мушг Адольф

— Впервые слышу, — удивился Зуттер. — Это ведь ее бросил Йорг, торговец железным ломом.

— Да, — согласился Фриц, — так это выглядело. Так она все подстроила. Смирилась с тем, что произошло, не правда ли? Проявила великодушие! Преодолела себя! Хотела поразить всех своей уступчивостью! Все ложь и обман, Эмиль, ни от чего она не отступилась, ничем не поступилась. Она заманила его в западню, а когда он уже и пошевелиться не мог, ободрала его как липку, подчистую. Сначала лишила его второй жены, калмычки, которую она же ему и подсунула, потом падчерицы Зигги, потом уверенности в себе, остатков порядочности,

а в конечном счете отобрала у него и его искусство. Присвоила все, что у него было. Высосала его, как паук свою добычу. И вот теперь пришла очередь Моники, наша очередь.

— Вы искали у нее совета, — заметил Зуттер.

— Совета! — сорвался на крик Фриц, стараясь перекричать жалобные вопли запертой в ванной кошки. — Это ты называешь советом! Мы ходили к ней каждую неделю, сначала заниматься дыхательной гимнастикой, а потом терапией супружеских отношений. Ты можешь представить себе, что из этого вышло?

— Не могу, — признался Зуттер.

— Ничего, кроме полной свободы действий для Моники. Она выдала ей вольную. И я подписался под этой грамоткой, покорно и собственноручно. Можешь представить себе такое? Ты подтверждаешь свое собственное банкротство, да еще и гордишься этим. Подумать только!

— Тебе сейчас тяжело, Фриц, — сказал Зуттер. — В таких случаях ищут козла отпущения. А ты нашел козу.

— Коза отпущения! — зло прошипел Фриц. — Что верно, то верно! Она тертый калач. Окатит тебя кротостью, выкупает в благодеяниях, а потом под слоем пены хвать за твой конец. И так с каждым, без исключения.

— И с тобой тоже? — ледяным тоном спросил Зуттер.

Фриц бросил на него быстрый взгляд.

— Давай говорить серьезно.

— Что я и делаю. Ты спал с Леонорой?

Фриц покраснел.

— Если для тебя это так важно — да. Я давно и думать забыл об этом.

— Когда?

— Примерно год назад, если сие послужит обретению истины.

— Когда точно? — не отставал Зуттер.

— Да зачем тебе? — Чувствовалось, что Фрицу этот вопрос крайне неприятен, но он все же задумался. — Кажется, в феврале, где-то в двадцатых числах, во всяком случае, после сеанса так называемой терапии.

— Меня это не касается, — Зуттер отпил глоток белого вина. — Но чему же ты удивляешься?

— Как чему?

— Лео лишь продемонстрировала тебе твою двойную мораль.

— Вот как? Ну ладно. Но ты не представляешь, как она скомпрометировала меня. В глазах Моники.

— Представляю. Ты пошел на риск, скомпрометировал себя, а она не стала этого скрывать.

— Не стала скрывать? — сорвался на крик Фриц. — Она оскорбила мое человеческое достоинство! Вот что она сделала! Выложила все моей жене. Разве таким можно доверять?

Зуттер грустно улыбнулся.

— И ни намека на стыд, — скрипнул зубами Фриц.

— А ты ждал иного?

— Я несчитаю такт мещанской добродетелью, — Фриц откинулся на спинку стула. Кажется, разговор о самом неприятном был уже позади. — Эмиль, она успокоится когда-нибудь, твоя кошка?

— Я рад, что она вообще выжила. Признаться, я уже и не рассчитывал, что она вернется. Вчера выхожу из такси, а она сидит под дверью, возле рододендрона. Сидит, точно с неба свалилась, и смотрит на меня отсутствующим взглядом.

Слава богу, хоть не убегает, я хватаю ее и вношу в дом. Хочу покормить и не могу удержать, она опять рвется на улицу. Делает вид, что не знает меня. Инстинкт мне подсказывает: сейчас нельзя ее выпускать. Пусть посидит взаперти. Придется терпеть ее вопли, никуда не денешься. Она так ничего и не ела, даже не притронулась к своей любимой еде.

— Может, у нее болит что-нибудь?

— Может, и болит. Только она не говорит что. А вообще-то она в отличном состоянии. Откормленная, ухоженная, чистенькая — даже духами от нее попахивает. Должно быть, обреталась где-то на другой планете.

— А ты взял да и запер ее, — с тоскливой завистью сказал Фриц.

— Не хочу потом искать ее, я пока не гожусь для охоты за крупной дичью.

Зуттер не всесказал Фрицу. Ночь кошка провела совершенно спокойно. Просидела без движения в зимнем саду, у пирамидки из камней. Зуттер не спускал с нее глаз, когда, весь напрягшись, ждал ночного звонка. Пятнадцать минут двенадцатого, шестнадцать, семнадцать. Восемнадцать. Телефон так и не зазвонил.

— Я прочитал заметку в газете, — сказал Фриц. — Недалеко от трамвайной остановки кто-то стрелял в мужчину шестидесяти шести лет. Мне и в голову не могло прийти, что это был ты. Фамилию жертвы газета не назвала. Этот было как раз в день, когда ушла Моника.

Кошка замолчала. Зуттер и Фриц, потягивая вино, осматривали окрестности. Сад Зуттера хоть и был запущен, но еще сохранял следы другого мира,который когда-то был уготован ему в «Полимере». С террасы, как со сцены, открывался довольно скудный вид. В центре сдавленного бетонными стенами сада находился крохотный бассейн, в котором объединились, хотя и не очень выразительно, природа и искусство. Несколько стеблей ситника и листьев частухи смазывали каллиграфически задуманную форму китайского иероглифа, означающего Ничто. В углу вишня, вся в белом цвету. Через отверстие в стене виден кусочек сохранившегося ландшафта, весьма невзрачного, но благодаря обрамлению казавшегося каким-то особенным. Уже зазеленевшие буки в ближней рощице залиты солнечным светом и четко выделяются на фоне сочного луга, на котором символически теряются следы тропинки.

Зуттер и Фриц сидели на шатких стульях, перекочевавших сюда, как и стол, из какого-то ресторана в парке.

— Есть какие-то догадки относительно того, кто стрелял? — спросил Фриц.

— Я и так знаю кто, — ответил Зуттер. — Ты.

Фриц задал вопрос с отсутствующим видом, мыслями он был в Пирмазенсе, блуждал по тем полям, над которыми никогда не заходит тусклое солнце ревности. Когда до него дошел смысл ответа, он испугался.

— Я? Ты что, с ума сошел?

— Этот тест я провожу только с лучшими друзьями, — успокоил его Зуттер. — В нашем возрасте трудно поддерживать дружеские отношения. Вот и ждешь, когда в них появятся трещины. Полиция не обнаружила ни следов, ни мотивов, ни подозреваемых, ничего. Даже особого интереса не проявила.

— Должно быть, в тебя стреляли из мести. Хотели проучить.

— Не знаю, что и думать, — сказал Зуттер. — За этим может последовать еще что-нибудь.

— Брось. Не так страшен черт, как его малюют.