Счастье Зуттера
Шрифт:
— Ты делала это куда лучше меня.
Виола уставилась на него. Потом, кажется, поняла наконец, что стоит на коленях над трупом. Она поднялась, переступила через тело Зуттера, присела в воде на корточки и закрыла голову руками. Она вся дрожала, ее тело сотрясали рыдания. Но постепенно ее дыхание обрело естественный ритм, она перестала раскачиваться из стороны в сторону. Казалось, она вообще перестала дышать и неподвижно застыла на корточках как малое дитя. Наконец она подняла голову и
— Мне пришлось его ударить, иначе бы я его сюда не дотащила. Я бы утонула. Сначала он был уже довольно далеко под водой. На нем был рюкзак. Когда я освободила его от этого груза, он уже не шевелился. Я тащила его, держа за плечи, за голову. Его лицо все время было на поверхности. Внезапно он начал размахивать руками. И сильно, еще как сильно. Тогда я стукнула его, что мне еще оставалось. Он успокоился, и я притащила его сюда. Слушай, я, кажется, его убила.
Она снова задрожала, голос стал прерывистым.
— Мне больно! — вдруг по-детски жалобно заныла она. — Слушай, мне очень больно! — она подняла заметно опухшую правую руку.
— Вижу, — сказал Каханнес.
— Я его убила, самым настоящим образом, — спокойно проговорила она. И вдруг засмеялась, поднесла руки к глазам и стукнула кулаками себя по лбу. — Спасая, я его убила. Слушай, это ужасно. Хуже не придумаешь.
— Да уж, — согласился Каханнес.
— Увидев, что он падает в воду, я подумала: ну вот, потерял равновесие. На нем был рюкзак, тяжеленный. Но я его сняла, расстегнула ремень на животе и сняла.
— Он бросил в воду урну с прахом своей жены, — сказал Каханнес, — она лишила себя жизни, здесь же, год тому назад. Набила карманы камнями.
Виола посмотрела на него внимательно.
— Тогда ему следовало бы держать урну в руках, — предположила она.
Каханнес задумался.
— Должно быть, он хотел убедиться, что урна пошла на дно. Помнится, он всегда пропускал жену вперед.
— Ты знал их?
— Женщину немного лучше. Они каждый год проводили здесь отпуск, потом у нее обнаружили рак. Хорошие были люди. Вчера вечером он взял у меня напрокат лодку.
— И ты ничего такого не заметил?
— Заметил позже. Моя жена почувствовала неладное. «Он уже в пути, — сказала она, — и скоро уйдет из этой жизни».
— Что значит — из этой?
— Есть другая жизнь, много других жизней.
— Ты так думаешь? Ты что — верующий?
— Не так чтобы очень. Да и убиваю я.
— Убиваешь? — удивилась она.
— Я рыбак, приходится лишать жизни рыб.
— Это совсем другое дело.
— Ничуть не другое. В отличие вот от этого, рыбы умирать не хотят. К тому же я и мясо ем.
— И что с того?
— Моя жена индианка. Она мяса не ест.
— Это твоя профессия.
— Мне бы отказаться от нее, да не могу — люблю это дело. Привык к нему. Учитель разрешил.
— Какой учитель?
— Святой человек, я познакомился с ним в Индии. Он никогда не лишал жизни живых существ. И не носил одежды. Моей жене он приходился двоюродным дедом. «Если твой отец ловил рыбу и ел мясо, точно так же поступай и ты, — сказал он мне, — не отказывайся ни от чего, пока не почувствуешь, что можешь отказаться».
Виола заметно повеселела.
— И от столь многого нужно отказываться?
— Тебя никто не заставляет, можешь — откажись.
— А от своей жены ты мог бы отказаться?
— Нет, если к этому меня станут вынуждать, да, если почувствую, что смогу. Но тогда я буду уже в другой жизни.
— Я не могу отказаться от своего друга, а он меня бросил. Разве это порядочно?
— В нашей жизни много непорядочного, но потом наступает иная.
Виола взглянула на покойника.
— И для него тоже?
Каханнес задумался.
— Есть не только жизнь и смерть, — сказал он, помолчав. — Есть нечто третье.
— И что же?
— То, что, возможно, случится. Так говорил учитель. Он называл это индийским словом, но я все время его забываю.
— То, что, возможно, случится, устраивает меня меньше всего, — сказала Виола.
— Зато нуждаться в этом ты будешь очень часто, — возразил Каханнес. — Но учитель так никогда бы не сказал. О том, что замечаешь сам, тебе не скажет никто.
— У тебя и жена такая святая?
Каханнес рассмеялся, обнажив два ряда крепких зубов.
— Хорошо, что она этого не слышит. Да я и не хотел бы иметь женой святую.
— Что она скажет, если ты долго не вернешься с озера?
— Скажет, что ждала меня. Надеюсь, скажет именно так. Правда, не все наши надежды сбываются. Будет то, что будет.
— Я еще ни разу не видела мертвеца, — сказала Виола. — Это первый. Вчера он подвез меня в своей машине. Он мастер рассказывать всякие истории, и я в нем ничего такого не заметила.
— По виду не узнаешь, что человек решил уйти из жизни. Да и ни к чему знать об этом. Закрой ему глаза.
— Почему я? — спросила Виола.
Он не ответил.
Виола встала и склонилась над покойником. Здоровой рукой она оперлась на его плечо, а опухшей правой провела по лицу, ощутив легкое сопротивление щетинистых век. Когда она отвела руку, глаза Зуттера были закрыты, но не очень плотно. Это движение рукой было ей знакомо по фильмам. Виола думала, что кожа лица будет холодной, но она еще хранила тепло.