Счастье™
Шрифт:
– Господи, Эдвин, я так устала от твоей…
– Наркоманский притон, Мэй. Вот чем становится наш мир: одним большим наркоманским притоном. Мозги одурманены, ты становишься апатичным и вялым – зато полным блаженства.
– Неужели? – Мэй повысила голос. – А может, все гораздо лучше? И значительнее? Может быть, перед нами не очередная блажь, а рассвет нового сообщества. У яванцев есть слово tjotjog, что значит «уникальное и гармоничное соединение людей». Это те редкие моменты, когда люди шагают в ногу, все ладится и общество пребывает в согласии, а не в противоречиях. Всеобщая гармония, когда разные цели и желания становятся единым целым, вот что такое tjotjog. Возможно, это и происходит. Возможно, этого и добился
– Мэй, да перестань! Что за глупости?
– А «большой наркоманский притон» не глупости?
– Мэй, да послушай…
– С меня хватит этой чепухи. Уходи.
– Мэй…
– Сию же минуту.
Глава двадцать восьмая
– Не знаю. Может, он помер.
– Помер? – Эдвин говорил с Джеком Макгрири, неприветливым и безнадежно грубым домовладельцем Тупака Суаре. – Как помер?
– Давненько я его не видал. После прошлой передачи Опры он снова подался в пустыню. Один. Без еды, без воды. Вчера в небе кружились сарычи; скорее всего, Суаре отбросил копыта. Давно пора. Этот козел меня уже доконал.
– Но… я хотел поговорить с ним. Задать вопросы относительно книги. Вы уверены, что он умер?
– Откуда мне знать? Может, жив, может, нет. Он чокнутый.
– Вы не понимаете, – сказал Эдвин. – Это важно. У меня плохое предчувствие. Боюсь… боюсь, эта его книжка запустила череду настолько ужасных и разрушительных событий, что…
– Тебя послушать, так можно подумать, что ты о конце света говоришь.
– Именно, – сказал Эдвин. – Если вы вдруг увидите мистера Суаре, передайте, пожалуйста, от меня пару слов.
Джек тяжко вздохнул:
– Валяй. Что передать?
– Скажите мистеру Суаре, что я его раскусил.
Первой рухнула табачная промышленность. Упала подобно гигантскому мамонтовому дереву – внешне величественному, а внутри трухлявому. Гиганта подкосила неизлечимая сухая гниль, и эта первая жертва стала предвестником последующих событий. Продажи сигарет упали больше чем на семьдесят процентов. Миллионеры разорялись. «Временная аномалия, которая исправится сама собой» вызвала биржевые волнения. Продается! Продается! Продается! Те руководители, которые не выбросились из окон, оставив на тротуаре маслянистые следы с запахом никотина, просто… ушли. По всей Америке акулы бизнеса покидали свои кабинеты, словно пораженные некой заразной формой болезни Альцгеймера. «Ушел на рыбалку», – гласили записки. Ушел на рыбалку.
Выросла популярность газет и журналов. Самодовольные авторы, обманщики нового образца (не будем называть имен, но один из них Джордж Уилл) с важным видом принялись стряпать статьи о том, что, как они и предсказывали, Америка практически за ночь избавилась от табачной зависимости, причем благодаря чистейшей силе воли, а не каким-то там налогам или ограничениям. Представители правого крыла говорили, что эти события подтверждают их точку зрения о священной ценности личного выбора. Представители левого крыла (точнее, среднего – у Америки нет настоящего левого крыла) стояли на своем: вот он, результат многолетней государственной политики, – да такой эффектный! И все им поверили.
Были организованы специальные команды, которые отмывали никотиновые пятна, оставшиеся от руководителей табачных компаний; быстро обанкротились производители табличек «Не курить»; но в основном последствия оказались не столь масштабными, как предсказывали, или боялись, большинство аналитиков.
Затем волна докатилась до производителей алкоголя и нелегальных наркотиков. Кокаина, гашиша, ЛСД. Спрос упал. Это же случилось и с менее серьезными товарами. Снова началась паника. Газеты писали теперь о «радикальном изменении парадигмы в области расходов», но комментаторы все равно не связывали
И как ни странно, в этот период экономической неопределенности – «время великих грядущих перемен», заявил серьезный хмурый президент по поводу гибели табачной и алкогольной отраслей – пошла на спад и уличная преступность. Конечно, еще можно было найти выпивку или пристрелить случайного прохожего, но дело явно шло на убыль – причем очень быстро. Наркоманы зачитывались книжкой Суаре. Пополнялись группы «Анонимных алкоголиков». Закрывались наркологические центры.
– Черные дни настали, – сказал сотрудник отдела информации одного из крупнейших государственных реабилитационных центров, пользовавшихся большой популярностью. – Мы вынуждены свернуть почти всю нашу деятельность в связи с отсутствием клиентов. Воистину, черные дни.
И через какое-то время некоторые стали подумывать о мести.
Глава двадцать девятая
Эдвин Винсент де Вальв вел машину жены большей частью силой сквернословия. Он ругал и проклинал эту маленькую ленивую двухдверную тварь каждый раз, когда выжимал сцепление и рывками продвигался по бульвару Саут-Сентрал. Вскоре он расширил границы своей злобы и осыпал проклятиями пешеходов, домашних животных и даже кусты. Эдвин ненавидел машину Дженни, ненавидел самодовольство жены и, конечно же, терпеть не мог ее котяру. Слишком уж наглая (машина то есть; котяра же огромный, перекормленный, чрезмерно холеный и ленивый). Желтая машинка Дженни не умела рвануть с места. Ползла еле-еле и не могла взреветь. А Эдвину нравились ревущие машины. И вся она была какая-то дурацкая, даже клаксон. Особенно клаксон. Скажем, тебя подрезали, ты ударяешь по нему кулаком, но его веселое «би-би» совершенно не выражает твои чувства: «Ах ты, сукин сын! Би-би». Все настроение ломает.
Сегодня движение оказалось не столь оживленным, сцепиться было не с кем. Обычно по дороге в супермаркет подстерегают примерно шесть летальных исходов, четыре серьезные травмы и, по крайней мере, один кулак перед носом. Сегодня улицы спокойны. Ни намека на пробку. Солнышко светит, птички поют. Многие люди просто гуляют, что особенно обидно, ведь когда в воскресенье, в четыре часа дня, на середине повтора отличной передачи «Кто тут босс?» женушка посылает вас за шамбалой… елки-палки, просто хочется продираться через пробки, чтобы хотя бы найти оправдание своему раздражению. Однако на улицах – как на коммерческом канале: тишь да гладь. Солнце просвечивает сквозь листву, парочки гуляют, держась за руки. Эдвин заглушил мотор перед торговым центром «Холистический Эмпориум солнечной, здоровой и радостной пищи» (прежде он назывался «Эконом»). Стоянка практически пуста, зато магазин переполнен. Никто не спешит, все спокойно выбирают товары, сдачу не выхватывают, неторопливо идут к выходу. Смотреть противно.
– Живи, люби, учись! – напутствовал охранник с растрепанной бороденкой, когда Эдвин с пакетом натуральной, собранной вручную шамбалы выскочил на улицу.
Какая-то машина стояла вплотную к его автомобилю, мотор не выключен. «Странно, – подумал он. – Стоянка ведь пустая, зачем парковаться рядом со мной?» Из машины вылезли трое в шелковых костюмах и встали, сложив руки на груди.
– Эй! – крикнул Эдвин. – Вы облокотились на мою машину.
Тут появился еще один – с улыбкой на веснушчатом лице, в светлой тенниске, свитер с нарочитой небрежностью наброшен на плечи.