Счастье™
Шрифт:
– Найджел, я задал вопрос. – Терпение мистера Мида подходило к концу. – Пока ты работаешь на меня, пока ты работаешь в «Сутенире», для тебя существуют определенные нормы поведения. Если ты думаешь…
– Что вы? – Найджел одарил всех той же обезоруживающей безмятежной улыбкой. – Я больше не работаю здесь, мистер Мид. Я ухожу. Далеко.
В эту минуту Найджел олицетворял собой гибель Западной Цивилизации. В нем отразилось и воплотилось множество веяний и культурных влияний: гель для волос, отбеливатель для зубов, электрощипцы для волос в носу, алхимический подход к парфюмерии, сшитые на заказ костюмы, пинцет для бровей, пена для бритья, увлажняющие кремы, маникюрные наборы, журналы мод – весь этот сложнейший многоуровневый
В отличие от модного и холеного дуралея Поколения Икс, Найджел теперь представлял собой падшего героя, персонажа греческой мифологии. Прометея нашего времени. Даже Эдвину стало жаль, что он уходит.
– Найджел, подожди… Насчет галстука и точилки…
Найджел воздел руку и помахал ею – так буддийский монах пытается перейти через дорогу.
– Это прошлое, Эдвин. Забудь. Не нужно извиняться.
– Извиняться? Ты мне должен сто сорок баксов. Верно, мистер Мид?
– Да, – подтвердил тот. – Верно. Он тебе должен. Не волнуйся, Эдвин. Я вычту эту сумму из его жалованья – из последнего жалованья.
– Спасибо, – произнес Эдвин. – Я вам очень обязан.
И он ухмыльнулся, думая вызвать хоть какую-то реакцию или надеясь, что под этой личиной прячется прежний Найджел. Но нет. Ни намека. Перед ними стоял робот. Хоть и счастливый, но все равно робот.
Найджел неторопливо собрал бумаги, обвел взглядом полупустую комнату и немногочисленных коллег, застывших в ожидании, прислушался к своему сердцу, выпустил на волю чувства и спросил Эдвина:
– Можно, я обниму тебя?
– Можно, я спущу тебя в шахту лифта? – ответил тот, но было уже не смешно. Возникло ощущение, будто пытаешься бороться со щенком, теплым и пушистым.
Найджел отвернулся и тихо вышел из комнаты. Повисла долгая печальная пауза.
– Ну и черт с ним, – сказал наконец мистер Мид. – Без него лучше.
И планерка продолжилась – шуршанием бумаг, приглушенными голосами.
Эдвин больше не видел Найджела.
Глава тридцать шестая
Когда совещание наконец увяло – длинные неловкие паузы, нескончаемые жалобы мистера Мида на то, что мало народу и нет свежих идей, – Эдвин пошел к себе, собрать оставшиеся вещи. Он не известил мистера Мида об уходе и не хотел никому об этом говорить. Оглядел свою каморку, похожую на клетку, в которой больше четырех лет работал, строил планы и кипел, – и ощутил легкую, почти незаметную грусть. Забирать особенно нечего: ни картинок на стенах, ни растений в горшках, ни памятных вещиц. Только серебряная зажигалка «Зиппо» – прошлогодний подарок мистера Мида сотрудникам на День Благодарности Сотрудникам. (Эдвин пошел к торговцу, чтобы тот ее оценил, и оказалось, что это гонконгская подделка, к тому же плохого качества. Тем не менее работала исправно.) Эдвин сунул в карман поддельную «Зиппо», еще раз огляделся и вздохнул. Забрал степлер и пару шариковых ручек – стащить что-нибудь напоследок было чем-то вроде корпоративной традиции – и ушел. В коридорах раздавалось эхо его шагов. А шаги тонули в тишине.
Эдвин покинул здание номер 813 по Гранд-авеню и направился к ближайшей станции метро, но вскоре остановился. Наклонил голову и прислушался. И услышал то, чего никогда не было на Гранд-авеню –
Эдвину стало нехорошо. Слава богу, что он уходит, что покидает это место. Раньше он терпеть не мог адскую Гранд-авеню, теперь же оплакивал ее уход. Изменились даже граффити. На магазинах вместо названий банд и бессвязных ругательств – цитаты из Тупака Суаре: «Живи! Люби! Учись!»… «Обрети блаженство».
– Это все не мое, – сказал Эдвин.
Пора отсюда бежать. Забрать деньги, открыть счет за границей, сменить имя. Пора убегать. Эдвин – не сволочь, он оставит денег Дженни на безбедное житье. Даже напишет трогательную записку, в которой объяснит причину ухода. (Но только не «Ушел на рыбалку».) Начнет новую жизнь в новой стране, далеко отсюда. Напишет Мэй. Найдет место, куда Тупак Суаре еще не проник, место, где ругаются, жалуются, волнуются и смеются – не блаженно, а от всей души. Ищут, ошибаются, снова ищут. Там, где-то за горизонтом, отчаянно и самозабвенно дерутся, трахаются, напиваются и курят. Как в скверном фантастическом романе Ирвина. Он повернется и скажет: «Я – Эдвин». А она ответит: «Я – Мэй. Если снова ко мне полезешь, придется тебя арестовать».
Эдвин шагал по тихим тротуарам Гранд-авеню, будто Чарлтон Хестон в фильме «Человек Омега»: одинокий, бдительный, живой. Луи больше не предлагал хот-доги и пикули – и даже латте-моккаччино. Теперь Луи (он же Тед) занимался терапией объятьями. За улыбку и двадцать пять центов он выйдет к вам и крепко-крепко обнимет. Объятия Луи пользовались большим спросом. Выстраивались очереди, в ладони у каждого четвертак.
– В двух кварталах отсюда тоже ларек с объятиями, – услышал Эдвин. – Но мне больше нравится Луи. Он обнимает лучше всех!
В конце концов Эдвин окончательно отказался от метро и решил промочить горло у О'Келлигана. Но паб оказался закрыт. Конечно же. На входной двери висела бумажка с надписью… впрочем, вы и так знаете какой.
– Вот срань, – произнес Эдвин в пространство. Паб О'Мэйлли тоже был закрыт. Заведение О'Шеннона превратилось в центр сбора волонтеров. На фасаде паба О'Тула красовалась реклама: «Оздоровление и терапия счастьем – методика Тупака Суаре!» Эдвин побрел дальше, мимо статуи Джеральда П. Джеральда, вдохновителя Великого Калиевого Бума 1928 года, вдоль ограды Королевского Парка: перемены застигли его врасплох, он уже отстал от жизни. Заходил в один бар за другим, но утешения так и не нашел.
– Бар? – удивилась девушка, когда он постучал в дверь. – Что вы, нет. Мы продаем натуральную вегетарианскую здоровую пищу.
Эдвин взглянул на эту веселую симпатичную девушку и мгновенно распознал все тот же застывший взгляд и обворожительную улыбку.
– Так почему же вы еще здесь? – поинтересовался он. – Вам скорее полагается возделывать поля люцерны.
Широкая ослепительная улыбка:
– Откуда вы знаете? Мы с моим парнем завтра уезжаем. Только там не люцерна, а кукуруза. Мы открываем свой некоммерческий фермерский кооператив. Чтобы дать возможность молодежи…
Не дослушав ее, Эдвин ушел. Странник в странной стране. Наплевать. Завтра в это время он будет лететь в самолете.
– Псст, парень! Выпивку ищешь? – окликнул его старик из полумрака переулка. (Он действительно сказал «псст».)
– Чего надо? – как-то слишком грубо спросил Эдвин. – Тебе подать мелочь? Или обнять? Обойдешься. Принимаю только в кабинете.
– Нет, мне объятий не надо. Тем более от такого сопливого хама.
Эдвин заметно повеселел. Грубость? Разве она еще здесь водится?