Щегол

Горъ Василий

Не знаю, какого именно ранга была эта гадина, но для того, чтобы просадить ее защиту, хватило тринадцати попаданий. Поэтому четырнадцатую я вбил с трех метров аккурат в правый глаз. А когда тварь забилась в агонии, вдруг понял, чем меня смущают руки ее жертвы, выхватил из ножен артефактный нож, подаренный Валерием Константиновичем Уфимцевым, и на удивление легко перехватил шею змеи чуть ниже женских ладоней. Второй, уже намного более «осмысленный» взмах, перерезал «шланг» на следующем «витке», а третий, четвертый и пятый «разобрали» всю верхнюю половину.

При этом я, пребывавший в состоянии «разгона», как-то уж очень легко прогнозировал последствия таких ударов, поэтому успевал уворачиваться и от конвульсий обрубков, и

от струй крови, хлещущей из перерезанных сосудов. Зато жертва изгваздалась вся. Видимо, поэтому в тот момент, когда она смогла сделать полноценный вдох, и я увидел лицо, покрытое «черными» потеками, меня пробило на хи-хи. И пусть я задавил это желание, но первый вопрос задал с ехидной усмешкой:

— Э-это в-вы т-т-так до-о-обываете И-искры те-те-теневи-и-иков?

Женщина лет двадцати восьми-тридцати пропустила эту шутку мимо ушей и хрипло спросила, не Юдинец ли я, случайно.

Я отрицательно помотал головой:

— Н-не ду-у-умаю…

— Как это? — нахмурилась она, закашлялась и сразу же заскрипела зубами от боли.

— П-почти ме-ме-есяц с-стра-а-адаю от а-амне-е-зии. И-имя по-омню. По-омню, ч-что до-обытчик. А фа-амилию — н-нет.

— Раз добытчик, значит, точно не Юдинец… — уверенно заключила она, вернула в ножны на поясе метательный клинок, невесть когда перекочевавший за правое предплечье, и, морщась при каждом движении, начала избавляться от «пут».

Я помог. А после того, как последний обрубок был отброшен в сторону, подал руку.

— Сама… — прохрипела она, потом сообразила, что получилось резковато, сообщила, что «ублюдочная тварь» сломала ей ребра, и ответила на вопрос, зависший в воздухе: — Я не охотилась. Шла по следу похитителей младшей сестры. С ночным зрением восьмого ранга. Оно меня и подвело.

— П-п-по-охити-ителей? — невольно подобравшись, переспросил я, и женщину, только-только поднявшуюся на ноги, прорвало:

— Да: эти ублюдки уже полгода грабят окрестные деревеньки. Позавчера наведались к нам, в Михнево. И пока шестеро «рядовых» бандитов выносили магазин, трое «старших» вломились в наше единственное кафе. Там заметили мою сестру с двумя подругами и решили, что им срочно нужна женская ласка. Я в это время была на службе, в Мценске. Поэтому узнала о похищении аж через семь часов. Добиралась еще четыре. Потом выясняла, в какую сторону уехали эти твари, бегала вдоль всей границы Пятна, практически допрашивая встречных добытчиков, и так далее. В итоге воспользовалась советом одного старого охотника, забурилась вглубь Пятна километров на пятьдесят и пошла параллельно границе. На эту тропу наткнулась в пятом часу дня, нашла место, где следы ботинок было видно достаточно хорошо, и поняла, что трое мужчин тянули за собой девчонок, а остальные тащили очень тяжелые рюкзаки. Вот следом и рванула.

— В о-о-одиночку? — зачем-то спросил я.

Она криво усмехнулась и осторожно пожала плечами:

— Их боятся, как огня. А я, хоть и «восьмерка», но с неплохим арсеналом умений. И за сестру перегрызу глотку кому угодно…

…Очередной приток Еланки искали больше часа и за это время встряли аж четырежды. Что, в общем-то, не удивляло, ибо свежей кровью от Ольги тянуло со страшной силой. Кстати, первая же стычка — с полуторагодовалым медведем — резко отбила у нее всякое желание торопиться и автоматически добавила веса всем моим советам или пожеланиям. А вторым чрезвычайно веским аргументом в пользу необходимости как можно быстрее и как можно добросовестнее помыться стало ощущение полнейшей беспомощности — да, до противостояния со змеей госпожа Кольцова усиливала свое тело каким-то хитрым умением и, тормозя зверье каменным

капканом, забивала навыками ближнего боя все той же магии Земли, но сломанные ребра резко ограничили возможности «мстительницы» и, по сути, превратили ее в балласт.

Кровь смывала порядка пятидесяти минут, то скрипя зубами, то глухо матерясь. Потом взялась за ботинки. А когда оценила состояние комбеза, аж застонала от отчаяния и… заявила, что пойдет дальше голой, ибо нормально отстирать свое шмотье без химии однозначно не сможет.

Сменной одежды не было и у меня. Зато нашлись новые носки, трусы, футболка и артефактная накидка с рюкзака. Поэтому обошлось без экстрима — Ольга облачилась во все вышеперечисленное, активировала отвод глаз и… предложила понести рюкзак, дабы мне — единственной боеспособной единице «команды» — было удобнее реагировать на атаки местной живности.

Не будь у девушки сломаны ребра, я бы, пожалуй, согласился — при росте за метр восемьдесят она весила килограммов семьдесят пять и явно не чуралась тренировок с железом, а рюкзак весил от силы килограммов тридцать. Но травмы меняли все, так что я отказался, без особого труда нашел брошенный след и двинулся по нему первым.

Следующие часов шесть-семь нам ворожили боги — меня, двигавшегося без невидимости, заметила только молоденькая рысь и погибла смертью храбрых, не продавив марево даже на четверть. А потом спереди потянуло ароматом горелого мяса, и я дал команду тормозить. Рюкзак заныкал на высоченном дубе, потом с огромнейшим трудом убедил Кольцову дать мне возможность сходить на разведку в гордом одиночестве, вышел из ее поля зрения и, наконец, закосил под нормального скрытника.

К «клону» заимки Докукиных, только меньших размеров и стоящей не на берегу Еланки, а возле небольшого озерца, вышел минут через восемь-десять. Обошел забор по незамкнутому кругу, нашел проход к какому-то сараю,

прокрался по нему к воротам, приник к щели между неплотно прикрытыми створками и, насмотревшись на покосившийся дом из местного «сырья», прохудившуюся крышу и окна, прикрытые мощными ставнями из-за отсутствия стекол, пришел к напрашивавшемуся выводу — это владение было заброшено как минимум лет десять тому назад, а значит, Юдин и его присные были обычной шайкой, а не слугами какого-либо дворянского рода. Потом перевел взгляд на небольшую беседку, возле которой стояло что-то вроде стационарного мангала, понял, что обитатели этого домика забыли на нем шампуры с мясом, вслушался в рычание и визги, вгляделся в темное пятно, за которое грызлось мелкое зверье, и невольно сглотнул: это был труп. Судя по толстой косе, изредка слабо подергивавшейся из стороны в сторону — девичий!

Уже через минуту я стоял возле двери в баню, судя по лужам и следам босых ног, накануне использованной по назначению, и мысленно уговаривал себя не делать глупостей. Но получалось из рук вон плохо: перед внутренним взором висела картинка, замеченная по дороге — растерзанное тело девчонки лет семнадцати и окровавленные морды дикой кошки, двух барсуков, четырех хорьков и пары-тройки ласк. Пришлось обновлять просветление. Зато с ним пришлось воевать с диким желанием нарубить в лесу кучу кольев, подпереть ими двери и ставни всех построек и сжечь банду к чертовой матери. Но девичий труп был только один, поэтому в какой-то момент я все-таки взял себя в руки и… внаглую дернул на себя рассохшуюся створку. С чего это вдруг? Да сообразил, что видел не только труп, но и десяток пустых бутылок из-под спиртного, а значит, перепившиеся уроды наверняка мотаются по нужде на автопилоте.