Щелчок
Шрифт:
— Принеси твою работу, Шура! Я ее посмотрю. Все буквы написал?
И Аврора Васильевна первая появилась на пороге гостиной. За нею толпились Мик-Мик и дети.
— Ах, что это такое? Посмотрите!
— Боже мой! Monsieur Диро! Что за странный головной убор! — неслось дружным хором с порога комнаты. И вдруг неудержимый взрыв хохота огласил стены гостиной.
Действительно, глядя на спящего Диро, нельзя было удержаться от смеха. Над красным потным лицом француза высился огромный бумажный цветок пурпурового абажура.
От голосов и смеха француз проснулся и спросонок, плохо сознавая, что делает, машинально приложил руку к голове, приподнял свой колпак-абажур как шляпу и самым галантным образом раскланялся перед детьми.
— Bon jour! Bon jour! С добрым утром, Мик-Мик! Ви уже вернуль? — говорил он с сонной улыбкой хорошо выспавшегося человека.
— Ах. monsieur Диро! Что это у вас за шляпа? — почти в ужасе прошептала Аврора Васильевна, единственная не смеявшаяся из всех.
Француз, недоумевая, посмотрел на то, что держал в правой руке, и в тот же миг, вспыхнув багровым румянцем, сердито закричал, далеко отшвырнув от себя злополучный абажур:
— Фуй! Какой маленький негодник подшутиловал так глупи над старикашка Диро?!
— Это Шура! Он один оставался дома! — вставила, не без ехидства, свое слово Аврора Васильевна.
— О! — воскликнул monsieur Диро, шагнул по направлению к Орле и, схватив его за плечи, потряс, уставившись строгими глазами ему в лицо.
— Это ти? Говори сей минутик, ти наплютоваль?
— Ничего не плутовал! — грубо вырываясь, процедил сквозь зубы Орля. — Вас же жалеючи, накрыл! Ишь, голова-то у вас ровно колено, и мухи опять же по ней…
— О… ты все навируешь… — произнес в сердцах monsieur Диро и слегка дернул за ухо Орлю. — И никто тебе не повериль… ти маленький негодник.
— Орля правду говорит, не обижайте Орлю! — раздался тихий, трепетный Галин голос.
— Действительно, правду, — подтвердил Мик-Мик.
— Слуга покорный, я умываю руки, если Михаил Михайлович заступается за этого негодного мальчишку! — недовольным тоном произнесла Аврора Васильевна, с обиженным видом отошла к столу и заняла свое обычное место в кресле.
— Ну, а скажи, пожалуйста, ты кончил заданную работу? — нахмурив брови, строгим голосом обратилась Аврора Васильевна к Орле, в то же время открывая свой рабочий ящик.
Но Орле не суждено было ответить. Что-то со свистом выскочило из ящика и поползло по столу.
— Змея! — неистовым воплем вырвалось из груди гувернантки, и она с воплем: — Дурно, мне дурно! Змея! Змея! — откинулась, бледная как смерть, на спинку кресла.
— Змея! Змея! — кричали дети, в испуге отступая в дальний угол комнаты.
Мик-Мик в сопровождении Вани кинулся к столу.
— Да
— Води… сюда капель… мадмуазель Аврор упал в нечувствовании! — волновался Диро, хлопоча подле испуганной гувернантки.
Из внутренних комнат бежали Франц, няня, за ними спешили Валентина Павловна и Ляля.
— Что случилось? Ах, змея! Гадюка! Убейте ее, убейте! — не своим голосом вскричала бабушка. — Эта змея всех детей пережалит. Ох, какой ужас! Кира, отойди! Отойди, Счастливчик! Тебе говорят, отойди!
— Господи! Батюшки! Иисусе Христе! И подумать только, откуда взялась эта нечисть! — причитала няня, благоразумно пятясь к дверям.
— Да успокойтесь же! Успокойтесь! Это уж, а не змея! У нее нет жала, нет яда! — подбегая к каждому отдельно, кричал им всем в уши Мик-Мик.
Но его никто не слушал. Не хотели слушать. Все бегали, волновались.
— Франц, — кричала бабушка, — возьми палку и убей эту мерзость!
— Сорок грехов тебе за это отпустится, мой батюшка, — вторила ей няня.
— Да поймите же, это не змея, а уж! — надрывался Мик-Мик.
И вот, в самый разгар суматохи, в то время, как Мик-Мик, monsieur Диро и Валентина Павловна возились подле все еще стонавшей Авроры Васильевны, а Франц и дети, окружив на почтительном расстоянии ковер с извивающейся на нем змейкой, не знали, что предпринять, Орля вынырнул из их толпы и, бросившись к ужу, схватил его рукой.
Затем так же быстро он промчался в сад, в самый дальний угол его.
— Ну, уженька, гуляй на свободе, — проговорил он, выпуская из рук змейку, — держать тебя дома больше нельзя. Доищутся, тогда и пиши, брат, пропало! Утекай, братец ты мой, откуда пришел.
И он тихо свистнул, подражая свисту ужа. Последний поднял головку, огляделся и быстро заскользил в высокой густой траве…
Глава IV
— Кто посадил в мою рабочую корзинку эту гадость?
Голос Авроры Васильевны звучит особенно суровыми нотками. На голове ее компресс. Под носом она держит пузырек со спиртом. Она едва пришла в себя от испуга. До сих пор, от времени до времени, дрожь пробегает у нее по телу при одном воспоминания о змее.
Дети стоят молча перед нею, испуганные ее бледный лицом с заострившимися чертами.
Все молчат. Молчит и Орля, угрюмо уставясь в землю.
«Нет, дудки, шалишь, — думает он, — не признаюсь ни за что. Чего доброго, велит запереть в комнату. А главное, Гальке запретит играть со мною. Лучше уж молчать».
— Напрасно виновный не сознается, — снова, после минутной паузы, повышает голос Аврора Васильевна. — Это сделал Шура. Никому другому в голову не придет так бессердечно поступить со мною, — неожиданно заключила она, переводя гневные глаза на цыганенка.