Щит Компорена
Шрифт:
— Забыли, — отозвался тот с подоконника, — Джордж Уинго. Но вы знали о нем, не так ли, Сент-Ив? Я хочу сказать, вы знали, что он был наркоманом.
— Знал. — Отпираться я не стал.
— В канцелярии коронера нам сообщили, что вы интересовались подробностями смерти Джорджа Уинго и даже упросили помощника генерального прокурора Соединенных Штатов выяснить их для вас.
— Вы, я вижу, не сидите сложа руки.
— Обычная полицейская текучка. Даже в канцелярии коронера смогли сложить два и два, когда Фастнот попросил прислать ему результаты посмертного вскрытия в один день, а помощник генерального прокурора — днем позже. Этот парень из канцелярии позвонил
— Майрон Грин, — подсказал Фастнот.
— Грину, — повторил Деметер. — Так о чем вы подумали, уяснив, что и Сэкетт, охранник, и мистер Уинго баловались героином?
— Ни о чем, — ответил я.
— Как бы не так, — пробурчал Фастнот.
— Подождите, Фастнот. Может, мистер Сент-Ив не так силен в дедукции, как вы. А вас интересует, о чем подумал Фастнот?
Я вздохнул.
— Этот Уинго посадил охранника на иглу и уговорил его украсть щит. Об этом догадался бы даже пятилетний ребенок. Мой, к примеру. У него высокий Ай-Кью.
— Наверное, хорошая голова досталась ему по наследству от папули, — продолжал Деметер. — Так вот, по мнению Фастнота, Уинго нуждался в деньгах, чтобы покупать наркотики. Будучи специалистом по искусству, он решил украсть щит, а потом продать его музею. Но ему требовалась помощь. Не только внутри музея, но и снаружи. И куда он пошел, чтобы найти помощников?
— К Спиллейси.
— Вам следовало бы поступить на службу в полицию, Сент-Ив. Как вы до этого додумались?
— Когда я заглянул в контору Спиллейси, я увидел, что он написал на блокноте фамилию Уинго. Последнее слово, написанное им при жизни.
— И вы никому об этом не сказали?
— Нет.
— Вы могли бы избавить нас от многих забот, — укорил меня Фастнот. — Очень многих.
— Мог, но не избавил, — подытожил Деметер. — И вчера вечером нам пришлось поехать к миссис Уинго и познакомить ее с нашими выводами. Ей это не понравилось. Ой как не понравилось. Но она позволила нам заглянуть в бумаги мужа, и в них мы обнаружили кое-что интересное.
— Что же?
— Переписку между Уинго и Спиллейси. Лет шесть или семь назад, живя в Нью-Йорке, Уинго через Спиллейси играл на бирже. И, похоже, Спиллейси задолжал Уинго крупную сумму. Мы позвонили в Нью-Йорк, чтобы справиться насчет Спиллейси, но нам сказали, что он уже на том свете. А также ввели в курс дел покойного, и мы поняли, что тот без труда мог найти для Уинго пару воров.
— И посредника, — вставил я. — Он нашел меня для Уинго.
— Вы запамятовали сообщить и об этом, — заметил Фастнот. — Не очень-то вы разговорчивы, мистер Сент-Ив.
— А что еще можно ожидать от высокооплачиваемого посредника, Фастнот? — посмотрел на него Деметер. — Или вы полагаете, что он будет выкладывать все, что ему известно, копам, которые, возможно, связаны с преступным миром, хотя и не носят трехсотдолларовые костюмы.
— Наверное, вы правы, — вздохнул он. — Нельзя требовать невозможного.
Я встал и налил себе виски, добавил воды. Не спрашивая дорогих гостей, хотят ли они выпить.
— Что теперь?
— Вы хотите выслушать нашу версию?
— Кажется, я только что выслушал ее. Уинго задумал украсть щит, чтобы на всю жизнь обеспечить себя героином. Для кражи ему требовался соучастник, работающий в музее, и он пристрастил к героину охранника. Затем связался со Спиллейси, и тот подобрал двух помощников, мужчину и женщину, которые звонили мне. После завершения всех приготовлений парочку обуяла жадность, они накачали Уинго
— Почему же это, Сент-Ив? — вкрадчиво спросил Деметер.
— Потому. Слишком много покойников. — Я встал, прошелся по комнате. — Я откланиваюсь. Выхожу из игры.
— Опять он проявляет осторожность, лейтенант, — прокомментировал Фастнот.
— Похоже на то, — согласился Деметер.
— Вы можете найти кого-нибудь еще, — посоветовал я. — Из тех, кто обожает риск.
— Сядьте, Сент-Ив, — в голосе Деметера зазвучали стальные нотки. — Сядьте, и я объясню, почему вам не удастся выйти из игры.
Глава 16
Сержант Фастнот оторвался от подоконника и перекочевал к двери. Наверное, у него зачесалась спина, потому что он потерся о косяк, не сводя с меня глаз. Деметер же наклонился вперед, в правой руке тлела забытая им сигара.
— Более всего вам хочется, чтобы я положил бутылку шотландского в сумку и попытался выйти из номера, — заявил я. — Вот его вам хочется.
— Перестаньте, Сент-Ив, — рассердился Фастнот.
Деметер посмотрел на него.
— А чего вы от него ожидали, сержант Фастнот? Я только что сказал ему, что выйти из игры не удастся, а вы подошли к двери и выглядите так, будто с удовольствием врежете ему по зубам, если он попытается покинуть номер. Сент-Ив имеет свою точку зрения, и мы должны ее уважать. После всех разговоров о жестокости полиции он просто не может думать иначе.
— Извините, — съехидничал Фастнот. — Я забыл роль, предписанную нам обществом. Разумеется, двинув ему в зубы, мы окажемся на высоте. А газеты запестрят привычными заголовками: «Полиция отделала нью-йоркского посредника в отеле» или «Вашингтонские копы „разобрались“ с жителем Нью-Йорка в роскошном отеле».
Деметер важно кивнул.
— Фастнот, вы зарываете талант в землю. Вам самое место в отделе отношений с общественностью. Вы согласны, Сент-Ив?
— Просто не представляю, как там до сих пор без него обходятся, — поддакнул я.
— А теперь, — Деметер вновь откинулся на спинку и вспомнил про сигару, — я расскажу, почему вам нельзя выходить из игры. Вы не возражаете?
— В общем и целом нет, но не лучше ли начать с другого? Может, сперва мне объяснить, почему я хочу выйти из игры?
Деметер поощряюще махнул сигарой.
— Валяйте.
— Если ваши математические выкладки справедливы, из-за щита погибли уже четверо. И причина их смерти одна — они или знали, или догадывались, кто украл щит. Поэтому велика вероятность того, что тот, кто пырнул ножом нью-йоркского полицейского в вестибюле отеля «Мэдисон», едва ли станет колебаться, когда представится случай навсегда отделаться от посредника часа в три ночи где-нибудь на пустынной дороге в Виргинии или Мэриленде. Даже если они предложат безопасный вариант, исключающий прямой контакт, все равно я останусь нежелательным свидетелем, из-за которого они будут просыпаться в холодном поту в пять утра, гадая, не допустили ли они ошибки и не смогу ли я опознать их. Так вот, с такими людьми я не хочу иметь дело ни за двадцать пять тысяч, ни даже за пятьдесят. Выражаю уверенность, что вы меня поняли.