Щит судьбы
Шрифт:
Первый настоящий паровой двигатель, когда-либо созданный в Риме — или где-либо еще в мире, насколько ему было известно. Велисарий не видел ничего подобного даже во время долгого путешествия по Индии — владениям малва. Само изделие получилось не более чем игрушкой, но это была модель первого локомотива, который уже находился в стадии разработки.
Придет день, когда Велисарий сможет переносить свои войска с одной кампании на другую точно так же, как он видел в будущем, показанном ему Эйдом. В видении об ужасной резне, которую много веков спустя назовут американской Гражданской войной.
К настоящему его вернул голос.
— Семнадцать
— Да, — кивнул Велисарий. Юстиниан покачал головой.
— Боже, какая потеря. А кристалл тебе это показывал, Велисарий? Какое было бы будущее, если бы малва никогда не поднялись? Будущее, в котором я послал бы тебя в западное Средиземноморье во имя восстановления римской славы? Чтобы только увидеть, как половина империи умирает от чумы, пока я трачу половину царской казны, чтобы один за другим построить грандиозные, бесполезные монументы?
— Храм Святой Софии нельзя назвать бесполезным, Юстиниан, — возразил Велисарий. — Он был — стал бы — одним из величайших мировых достижений культуры.
Юстиниан фыркнул.
— Ну пусть будет одно исключение. Нет — два. Я также внес изменения в римское право. Но остальное? То… — Он щелкнул пальцами. — Твой секретарь. Тот, который распространяет всякие сплетни. Как его зовут?
— Прокопий.
— Да, он. Эта льстивая жаба даже написала книгу, восхваляющую все претенциозные строения. Ты видел это? Кристалл тебе ее показал?
— Да.
— Я слышал, ты отказался от услуг змеи после того, как тебе стало не нужно, чтобы лживые слухи доходили до врага, — заговорил Михаил Македонский. — И хорошо, что ты от него избавился.
Велисарий рассмеялся.
— Да, ты прав. Очень сомневаюсь, что шпионы малва доверяют его словам, в особенности рассказам о том, как Антонина в мое отсутствие устраивала оргии в нашей усадьбе в Сирии.
— Только не после того, как она появилась на ипподроме с сирийскими гренадерами и разбила восстание «Ника»! — заметил Юстиниан. Бывший император потер пустые глазницы. — Поскольку Прокопий сидит без работы, пришли его ко мне, Велисарий. Я дам ему задание написать книгу. Подобную той пропагандистской чуши, которую он написал для меня в другом будущем. Только назовем мы ее не «О постройках», а «Законы», и в ней до небес будет превозноситься великая работа величайшего законодателя Юстиниана, которая обеспечила Римскую империю лучшей законодательной системой в мире.
Юстиниан снова занял свое место.
— Хватит об этом, — сказал он. — Есть еще один вопрос, который я хотел бы обсудить, Велисарий. Меня волнует экспедиция Антонины в Египет.
Полководец вопросительно приподнял брови.
— И меня волнует! — воскликнул он. — Насколько тебе известно, Антонина — моя жена. Меня совсем не радует перспектива отправить ее на битву в сопровождении только…
— Чушь! — рявкнул бывший император. — Эта женщина справится — в том, что касается сражений. Не надо ее недооценивать, Велисарий. Любая женщина такого маленького роста, которая в состоянии ножом расправиться с полудюжиной уличных бандитов,
— Ты знаешь наши планы, Юстиниан. Гермоген возьмет на себя командование армией Египта и…
Бывший император фыркнул.
— Он солдат! О, черт побери, отличный солдат — в этом нет никаких сомнений. Но от солдат немного пользы, когда речь идет о подавлении религиозных фанатиков, таких, как те, из-за которых в Египте и начались беспорядки. — Он тяжело вздохнул. — Поверь мне, Велисарий. Я говорю по опыту. Если ты используешь солдата, чтобы убить монаха, ты создаешь мученика.
Юстиниан повернулся к Михаилу.
— Ты здесь играешь ключевую роль, Михаил. Нам потребуется твой авторитет.
— И Антония, — добавил монах. Юстиниан нетерпеливо махнул рукой.
— Да, да, конечно, и помощь патриарха. Но ключевую роль играешь ты.
— Почему? — спросил Михаил. Отвечал Велисарий.
— Потому что изменения привычек и обычаев империи — которые складывались столетиями — потребуют религиозного пыла. Движение должно стать народным, люди должны идти на дело с убеждением и рвением. В данном случае я согласен с Юстинианом: солдаты только создают мучеников. — Велисарий откашлялся.
— А с другой стороны… Антоний — самый добрый, даже самый святой человек, которого я когда-либо встречал. Идеальный патриарх. Но… — На истощенном лице монаха появилась холодная улыбка.
— Он не склонен уничтожать неправедных, — заключил Михаил. Македонец изменил положение на стуле — теперь создавалось впечатление, что ястреб ухватился когтистыми лапами за ветки дерева. — С другой стороны, у меня нет подобных предубеждений.
— У тебя они как раз диаметрально противоположные, — пробормотал Юстиниан.
Бывший император мрачно улыбнулся. Он с одобрением относился к Михаилу Македонскому. Монах-пустынник был святым человеком, что ни в коей мере не относилось к Юстиниану. Тем не менее они в некоторой степени оказались родственны по духу. Фракийский крестьянин и македонский пастух в молодости. Изначально простые люди. И достаточно дикие — каждый в своем роде.
Велисарий снова заговорил, качая головой.
— Мы уже решили послать монахов Михаила в Египет, Юстиниан. Я согласен: они помогут. Однако без военной силы эти монахи просто закончат жизнь в какой-нибудь уличной драке. Нам уже и так недоставало солдат, а теперь я еще забираю часть войск в Персию для сражения с малва. Мы не можем отказать персам, а императорская казна не безразмерна и ее не хватит для создания новой армии.
Внезапно в сознании Велисария промелькнуло несколько образов.
Конница. Выступает ряд за рядом. Их оружие и доспехи, хотя и хорошо сделаны, но простые, практичные. Поверх доспехов надеты простые туники. Белые туники с красными крестами. Люди выступают на параде по главной улице огромного города. За ними идет пехота, также облаченная в простые белые туники, украшенные большими красными крестами.
Полководец рассмеялся.
«Спасибо, Эйд!»
Велисарий повернулся к Михаилу.
— А ты выбрал название для своего нового религиозного ордена?