Щит судьбы
Шрифт:
— «Врагом начаты военные действия», — задумчиво повторил Гермоген. — Да, звучит зловеще.
Он бросил взгляд на Ашота, в той же позе прислонившегося к противоположной стене.
— «Врагом начаты военные действия», — эхом повторил армянин. — Ужасно.
Ашот слегка повел плечами и встал прямо. Они с Гермогеном обменялись улыбками.
— Жуткие слова, — сказал Ашот. — Боюсь, могу обкакаться. — Только что угрожавший офицер рявкнул:
— Шутите сколько хотите! Но я напоминаю вам: это восемь военных кораблей. А у вас что есть, кроме этих судов для перевозки зерна? Две галеры — и все!
— Не
Она кивнула. Ашот вышел из каюты. Секунду спустя собравшиеся услышали его голос:
— Отправьте сигнал на «Феодору»! Бело-голубой флаг! Потом красный!
Мгновение спустя он вернулся в каюту.
— Это означает «врагом начаты военные действия», — пояснил он четверым арестованным. Затем улыбнулся: — В некотором роде.
Пленные так были увлечены разглядыванием Ашота, что не услышали, как Антонина прошептала:
— Если быть абсолютно точными, то это означает: «Бортовой залп».
На борту «Феодоры» Иоаннн Родосский и Эйсебий стояли на палубе полуюта. Увидев бело-голубой сигнал, за которым последовал красный, Иоанн издал вопль:
— Вот! Наконец-то! Теперь мы посмотрим, на что способна эта красивая сука!
— На твоем месте я не позволил бы императрице услышать такие слова, — пробормотал Эйсебий. Артиллерийский техник стоял рядом с Иоанном, схватившись за палубные ограждения. Его лицо выглядело изможденным и бледным. «Феодора» качалась на волнах, и это пробудило вечную морскую болезнь Эйсебия.
— Почему нет? — весело спросил Иоанн. — Ведь корабль назван в честь нее, не так ли? Разве императрица у нас не красивая? И разве она не является одной из самых злобных в мире сук? — Он весело хлопнул Эйсебия по плечу. — Но она — наша сука, парень! Наша!
Иоанн показал на лестницу, ведущую на палубу внизу.
— Теперь спускайся, Эйсебий. Я хочу, чтобы ты следил за нашими расчетами, а то у них энергия бьет через край.
Эйсебий стал осторожно спускаться по лестнице. Он слышал, как Иоанн громовым голосом орет матросам и лоцману:
— Направляйтесь к большим парусным галерам! Через гавань! Я хочу проплыть аккурат через их носы!
Добравшись до палубы, на которой были установлены артиллерийские орудия, Эйсебий направился на правый борт судна. Теперь «Феодора» изменила курс и двигалась с северо-запада на юго-восток. Во врага они смогут стрелять из пяти пушек на правом борту.
Вскоре Эйсебий забыл о морской болезни. Он был полностью занят подготовкой пушек к стрельбе. Он носился взад и вперед по палубе, беспокоясь о каждой детали работы.
На этот раз сирийские расчеты и их жены не проклинали его за въедливость и суетливость и не смеялись над ним, как непрактичным философом. Их ждало не упражнение в стрельбе. Им предстояло выполнение реальной боевой задачи. Они не будут стрелять по пустым бочонкам, сброшенным за борт, им предстоит стрелять по боевым галерам, выставленным в ряд, которые в свою очередь будут стрелять по ним.
Да, на тех галерах нет пушек. Но эти скоростные галеры полностью отвечают своему предназначению. Они красиво спроектированы — на самом деле даже элегантно, в отличие от многих корыт, плавающих по морям, тем не менее, несмотря на свой относительно небольшой размер,
Длинные, узкие галеры — и смертоносные.
К тому времени, как «Феодора» прошла полпути до галер, расчеты уже зарядили пушки и были готовы к стрельбе. Теперь они очень хорошо знали процесс — благодаря безжалостным тренировкам на протяжении всех недель путешествия, на которых настоял Эйсебий.
В то время они возмущались и негодовали по поводу количества тренировочных стрельб. Все расчеты на «Феодоре» являлись добровольцами из Когорты Феодоры. Когда открылись вакансии, многие боролись за них. Большинство сирийских гренадеров хотели получить эту престижную работу. Престижную и, как они предполагали, легкую. Конечно, если сравнить с бросанием гранат или стрельбой из тяжелых пистолетов — ручных пушек, как их называл Иоанн Родосский — в жаркий египетский день. Они думали отдыхать на кораблях, считали, что им не придется ходить больше нескольких шагов. Что может быть лучше?
Но вскоре узнали, как горько ошибались. Не прошло и недели после отплытия с Родоса, как расчеты стали предметом шуток всей Когорты. Остальные гренадеры облокачивались на палубные ограждения на своих судах и смотрели, как расчеты на «Феодоре» ежедневно тренируются. Смотрели и улыбались, день за днем, пока расчеты проливали реки пота под средиземноморским солнцем. Не таким горячим, как египетское, но достаточно жарким. В особенности для мужчин и женщин, которым приходилось переносить латунные пушки с места на место, таскать амуницию из трюма, заряжать, стрелять, а затем повторять все снова. Раз за разом, час за часом, день за днем. И все это под внимательным взглядом человека, который, судя по характеру, мог бы стать великолепным монахом. Монахом, который внимательно следит за работой других монахов, копирующих страницу за страницей рукописи, внимательно следит, чтобы кто-то случайно неправильно не провел пером, не капнул на страницу каплю чернил.
Очень придирчивый. Очень правильный и строгий, несмотря на молодость. Нытик, зануда, любящий ворчать, излишне беспокоящийся из-за всякой ерунды. Как раз такой, кто в состоянии почти свести с ума крестьян с приграничных территорий.
Теперь стоя рядом с орудиями, сирийские расчеты молча благодарили Эйсебия. И им становилось спокойно от его присутствия. Да, этот парень обычно казался занозой в заднице, но он был своим парнем.
— Наш Эйсебий свое дело знает, — объявил один сириец.
— Лучший человек по пушкам, — согласился второй. Внезапно одна из женщин рассмеялась и предложила:
— Ну так давайте же поприветствуем Эйсебия! Ну! Давайте! — Ее клич подхватили. Мгновение спустя весь контингент, приписанный к управлению пушками, уже скандировал:
— Эйсебий! Эйсебий!
Удивленный Эйсебий напрягся. Он знал, что командующий в таких ситуациях должен сказать речь. С эффектной концовкой. Призывом.
Эйсебий был способен на эффектную концовку не больше, чем мышь к полетам. Поэтому после секундного колебания он просто помахал рукой и улыбнулся. Довольно скромно, как неуклюжий молодой неудачник, которым был всю жизнь.