Щит судьбы

Дрейк Дэвид Аллен

Зенон знал, что в живых не осталось никого из тех, кто упал. В толпу затащили немногих рыцарей. Но те, кого затащили, выжить не смогли бы.

— С удовольствием, — повторил он. Затем заставил себя успокоиться и спросил: — А что с другой половиной? Что ты хочешь от тех рыцарей?

— Они пойдут со мной, — ответила Антонина. — Вместе с Гермогеном и пехотой.

— Куда?

— Во-первых, в квартал Дельта. Я хочу посмотреть, что случилось там. Затем — если ситуация окажется под контролем — мы отправимся в квартал Бета.

Она

повернулась и посмотрела на Феодосия.

На протяжении всей уличной схватки новый патриарх тихо стоял в нескольких футах за ее спиной вместе с тремя дьяконами.

Она увидела, что он очень бледен. Патриарх и дьяконы расширившимися глазами осматривали результаты бойни на улице внизу. Почувствовав ее взгляд, патриарх резко повернул голову и уставился на нее.

— Как называется тот монастырь? — спросила она. — Я знаю, где он находится, но я не помню, как его называют ублюдки.

Феодосий поджал губы. Он колебался.

Лицо Антонины стало твердым, как сталь. Зеленые глаза напоминали агаты.

— Ты знаешь, о чем я говорю, патриарх. — Он отвернулся и вздохнул.

— Обитель Святого Марка, — пробормотал. Затем посмотрел на нее просяще. — Это в самом деле необходимо, Антонина? — Он показал на улицу внизу. — Ты ведь уже научила их тому, чему хотела.

— Я не занимаюсь «обучением», Феодосий, — прошипела она. — Я не школьная учительница, поучающая плохо себя ведущих учеников.

Она сделала три быстрых шага и чуть ли не уткнулась лицом в бороду патриарха.

Несмотря на маленький рост Антонины, создавалось впечатление, что именно патриарх смотрит на нее снизу вверх, а не наоборот — так она держалась.

— Я — палка, устанавливающая власть в Александрии. Я — топор империи.

Она отступила на шаг. Махнула на главный перекресток города.

— Достаточно просто испугать простых горожан-ортодоксов. Этим займутся Ашот и его катафракты — теперь, после того как мы разогнали толпу. Но эти… эти… эти…

Вся копившаяся в женщине ненависть вырвалась наружу. Ненависть той, которую оскорбляли и унижали всю жизнь те, кто провозгласил себя святыми людьми.

— Эти вонючие мерзкие монахи — совсем другое дело! — Она гневно посмотрела на тела, лежащие на улице.

— Вавилонская блудница, так?

Когда она повернулась назад, то ненависть уже была под контролем. Теперь Антонина смотрела ледяным взором. Агатовые глаза остановились на Зеноне.

— Монастырь под названием обитель Святого Марка — это самый крупный монастырь в Александрии. Это также центр экстремизма. Там все фанатики, вплоть до тараканов в погребе. До того как они провозгласили Павла патриархом, он был аббатом того монастыря. — Зенон кивнул.

— Этот монастырь уже ушел в историю, — процедила Антонина. — К ночи от него должна остаться только пыль. И любой монах, который не успел убежать к тому времени, как мы там появимся, окажется на пути на небеса.

Ненависть вспыхнула

с новой силой.

— Или в любое другое место, куда его призовет вечность. У меня на этот счет свое собственное мнение.

Зенон отошел и подозвал подчиненных, чтобы объяснить им новые задания. Феодосий замолчал. Он давно привык к жестоким дебатам на высших советах церквей, поэтому сразу же понял, что спорить в данном случае бессмысленно. И даже если бы у него не было такого опыта, он не мог бы не понять значения фраз, которые снова и снова вылетали изо рта Антонины, подобно дыму из вулкана. Когда она смотрела на залитую кровью улицу внизу, на ее лице была написана холодная ярость.

— Вавилонская блудница, да? Я вам покажу шлюху. Вот она я, вернулась в родной город.

И, конечно, снова и снова:

— Черт побери эту Александрию!

Когда Антонина и ее эскорт из рыцарей-госпитальеров и сирийских пехотинцев к середине дня добрались до квартала Дельта, их встретил Евфроний. Командующий Когортой Феодоры приблизился к Антонине вместо с Трифиодоросом, офицером, которого Гермоген назначил старшим среди пехотинцев, поддерживающих гренадеров.

Когда он уставился на женщину, сидевшую в седле, она показалась ему похожей на вареного маленького омара — в броне было жарко.

Выражение на лице молодого сирийца показалось Антонине странным. Наполовину извиняющимся, наполовину обвиняющим.

— Прости, — сказал он. — Но…

Он показал на окружающую местность. Посмотрев вверх и вниз по улице, которая обозначала границу еврейского квартала, Антонина увидела примерно две дюжины тел, лежащих тут и там. Головорезы с ипподрома. Судя по их одежде. По большей части убитые гранатами. Она также увидела разбитую витрину одного магазина, очевидно, прямо туда попала граната. В пыли среди разрушений лежали три тела.

Антонина обвела глазами крыши. На шести деревянных балках выходящих на улицу из строений из глиняных кирпичей, висели шесть трупов. Не больше.

— Они убежали, — пожаловался Евфроний. — Как только мы выпустили первую партию гранат. — Он показал на разрушенный магазин. — Кроме этих. Они попытались там укрыться. После того как мы закинули туда пару гранат, полудюжина остававшихся в живых сдались. — И он объясняюще показал на жуткие украшения балок.

Затем добавил извиняющимся тоном:

— Мы не смогли поймать остальных. Бежали слишком быстро. — Добавил обвинительно:

— Ты не дала нам никого из кавалерии.

— Без конницы нельзя поймать проигравшего, когда он пускается наутек, — поддержал Трифиодорос. — Люди, которые бегут, спасая свою жизнь, всегда бегут быстрее, чем те, кто просто хочет их добить. Нужна кавалерия, чтобы на самом деле полностью расправиться с врагом.

Антонина рассмеялась. Покачала головой, наполовину с сожалением, наполовину уныло.

— Я это запомню!