Щит судьбы
Шрифт:
Велисарий улыбнулся.
— Давай к сути, Васудева.
Кушанский командир потрепал козлиную бородку.
— Трудно, трудно, — пробормотал он. — Следует учитывать приличия. Люди думают, что мы, кушаны, неотесанные и грубые, но они ошибаются. Конечно, мы не занимаемся такими глупыми вещами, как дураки раджпуты, у которых признаком чести считается то, как ты подстрижешь бороду или снимешь кожу с фрукта. Тем не менее… — Он вздохнул. — Мы рабы. Военнопленные, которых взяли в честном бою. Мы обязаны уважать свое положение, пока нас не
Он внимательно оглядел Велисария из-под полуопущенных век.
— Может, ты понимаешь? — Римский полководец кивнул.
— Конечно. Как ты говоришь, следует соблюсти приличия. Например… — Он осушил кубок и скорчил гримасу. — Отвратительная штука! Наверное, меня испортило хорошее римское вино, которое я пил во время кампании.
Он вытер губы и продолжил:
— Например, если бы я взял вас на свою следующую кампанию в качестве рабской рабочей силы, то кампания превратилась бы неизвестно во что. Военнопленных, используемых для тяжелых работ, следует хорошо охранять. Все это знают.
Собравшиеся в комнате кушаны дружно кивнули с серьезным видом.
— Никто и не подумает делать по-другому, — согласился Васудева. — Глупо для того, кто взял в плен, оскорбительно для пленного.
— Да. Но поскольку я собираюсь предпринять кампанию из быстрых маневров — обманные шаги, скоростные марши, возвращение назад или смена порядка и все в таком роде, — будет невозможно выделить войска, которые теряли бы время, наблюдая за работой или просто охраняя недовольных хмурых рабов. Которые в любом случае очень замедлят наше продвижение вперед, потому что идут пешком. Не могу допустить, чтобы рабы ехали на лошадях! Смехотворно. Они могут убежать.
— Абсолютно неправильно, — тем же тоном сказал Васудева. — Гротескно.
Велисарий почесал подбородок.
— Трудно, трудно.
Поднял руку.
— Один момент, пожалуйста, пока я размышляю над проблемой.
Он опустил голову, словно погрузился в глубокие размышления. Послал мысленный импульс.
«Эйд?»
«Кусок пирога».
Когда Велисарий поднял голову, на его лицо вернулось обычное выражение. Увидев хитрую усмешку, кушаны улыбнулись.
Он очень внимательно посмотрел на Васудеву, а затем на других кушанских офицеров по очереди.
— Вы, возможно, слышали, что у меня есть одна небольшая способность. Видеть будущее.
Васудева фыркнул.
— Ты колдун! Все это знают. Даже ни один сосущий палец перс не станет делать ставки на это. А мы предлагали очень хорошие условия. Двенадцать против одного. — Велисарий рассмеялся.
— Рабство — интересное положение, Васудева. Оно принимает несколько форм. В прошлом отличалось от того, что имеет место сейчас. И в будущем оно станет другим. Много форм.
Он склонился вперед. Шестнадцать кушанов сделали то же самое.
— Позвольте мне рассказать вам о некоторых рабах будущего. — Он еще склонился вперед. И кушаны склонились.
— Их назовут
Когда Антонина открыла дверь, Кутина быстро заскочила к ней в спальню.
— Я надеялась, что вы все еще не спите, — сказала горничная. — Даже несмотря на то, что вы так рано ушли с празднования дня рождения.
Молодое лицо казалось возбужденным, даже жадным. Служанка протянула лист папируса.
— Это послание! Послание! Для вас! Они сказали: пришло сигнальной почтой — из Месопотамии!
Передавая папирус, Кутина добавила:
— Я думаю, оно от вашего мужа. Я не уверена. Я не умею читать. — Потом сказала неуверенно:
— Хотя кажется очень коротким.
Антонина прочитала послание. Увидела, что Кутина оказалась права. Это было очень короткое послание.
Но достаточное. Ее сердце судорожно забилось в груди. «На следующий год, любовь моя. На следующий год».
— Да, — прошептала она. — Я буду там. Я обещаю.
На утро после празднования дня рождения император Фотий пробрался в часть дворца, отведенную под комнаты слуг.
Длинный, трудный путь.
Мрачное настроение девятилетнего мальчика частично объяснялось простой усталостью. Празднование дня рождения было напряженным, несчастливым и изматывающим. Собралась огромная толпа, ему представляли сенаторов, императрица-регентша как и всегда поглядывала на него критически и делала критические замечания. Фотий получил такое же наслаждение, какое получает овца, когда ее стригут. А то и ведут на заклание.
Однако в основном черные мысли и отвратительное настроение объяснялись Новостью.
Вчера вечером как раз перед началом мероприятия Феодора сказала ему об Этом. Точно так же, как по представлениям Фотия фермер разговаривает со своим поросенком.
— Отлично! Разве ты у меня не самый толстенький? — говорит фермер. Суть произнесенной Феодорой Новости была точно такой же.
Добравшись до места назначения, Фотий постучал в дверь. Это была единственная дверь, в которую когда-либо стучал римский император. Все остальные открывали по его приказу.
Дверь, ведущая в скромные апартаменты в части дворца, отведенной слугам, открылась. В дверном проеме стояла молодая женщина. Она была довольно красива, если не смотреть на шрамы на ее лице.
— О, вы только посмотрите! Это Фотий! — Она улыбнулась и отступила в сторону.
— Проходи, мальчик, проходи.
Войдя, Фотий почувствовал, что меланхолия проходит. У него всегда поднималось настроение, когда он заходил к Ипатии и ее мужу Юлиану. Это было единственное место в мире, где Фотий чувствовал себя самим собой. Ипатия была его нянькой с тех пор, как он только учился ходить. И хотя Юлиан стал начальником его охраны совсем недавно, Фотий знал его много лет. Юлиан входил в ближайшее окружение его отца Велисария. Один из его букеллариев.