Щит судьбы
Шрифт:
— Брать суда на абордаж, сражения на палубах? — Она снова захихикала.
— Возглавить атаку осажденного города? Взбираться на окружающие его стены?
Она хохотала.
— Драться мечом? Булавой?
У нее от хохота выступили слезы.
— На самом деле я больше подумывала о том, чтобы руководить из арьергарда. Знаешь — по-женски. Оставаясь в тени.
Она откинулась на спинку стула, вытянула шею, лицо ее приняло надменное выражение, она повелительно вытянула вперед указательный палец.
— Вот ты! Туда. А ты — сюда. Живее, слышишь? — Велисарий потер лицо ладонями.
— Все не так просто, Маврикий, и ты об этом знаешь. Даже если не знает
На мгновение на его лице появилась обычная хитроватая улыбка. Скорее, жалкое ее подобие.
— Разве не ты, Маврикий, обучал меня законам битвы? Все летит к чертовой матери, как только появляется враг. Именно поэтому…
— …его и называет врагом, — закончил фразу Маврикий и покачал головой. — Дело не в этом, Велисарий. Несмотря на все наши планы, может случиться так, что Антонина в самом деле окажется в гуще битвы. Но у нее все равно будет несколько сотен фракийских катафрактов, причем из твоих букеллариев, которые станут ее защищать. И — как ты, черт побери, прекрасно знаешь — они готовы отдать свою жизнь за нее, если это потребуется. Возможно, ни один из них не доходит по смертоносности до Валентина и Анастасия, но они все равно являются лучшими солдатами в мире, по моему скромному разумению. Если они не смогут защитить Антонину, то нет разницы, будут ли рядом Валентин с Анастасием или нет. В то время как может оказаться очень важным, находятся они рядом с тобой или нет, — рявкнул Маврикий. — Вот тут есть разница. Потому что в отличие от Антонины, ты точно будешь во главе кавалерийских атак и рубить мечом направо и налево больше, чем позволяет себе любой уважающий себя полководец.
Маврикий гневно уставился на Велисария.
— И ты это тоже прекрасно знаешь, — добавил хилиарх. Маврикий молча смотрел на Велисария. Полководец съежился на стуле. Потом еще. И еще.
— Никогда раньше не видел, чтобы он надувал губы, — задумчиво произнес хилиарх. И снова вопросительно посмотрел на Антонину. — А ты?
— Ну конечно! — воскликнула миниатюрная женщина. — Много раз. Конечно, в интимной обстановке. Когда у меня болит голова и я отказываюсь намазать оливковым маслом его…
— Достаточно! — жалобно сказал Велисарий.
Антонина и Маврикий смотрели на него с одинаково вопросительными выражениями лиц. Как две мыши смотрят на внезапно заскуливший кусок сыра.
Несколько часов спустя Велисарий уже пребывал в более философском настроении.
— Предполагаю, в конце концов это сработает, — сказал он почти миролюбиво.
Антонина приподнялась на локте и посмотрела на мужа.
— Мы уже так не беспокоимся?
Велисарий вытянул ноги и закинул руки за голову.
— Теперь, после того как я хорошо подумал, я решил, что Маврикий…
— Лжец! — засмеялась Антонина и шлепнула его по руке. — Ты совсем не думал с тех пор, как мы оказались в постели! Ну, конечно, если не считать придуманные тобой новые позы — совершенно немыслимые! — когда ты пытался…
— Не надо грубостей, женщина, — проворчал Велисарий. — Да и ты не жаловалась. По крайней мере я твоих жалоб не слышал. Скорее наоборот. Судя по звукам, которые ты издавала.
Она вытянулась на постели, повторяя позу мужа: ноги вытянуты на всю длину, руки закинуты за голову. Потом заговорила вновь:
— Теперь, после того, как у меня было время подумать над вопросом… в перерывах между занятием любовью чуть ли не до потери пульса — я пришла в выводу, что грубый Маврикий поднял на удивление важный вопрос.
Велисарий смотрел на обнаженное тело жены, блестящее
— Конечно, с точки зрения онтологии, этот мужчина — сумасшедший, — продолжала она. — Но несколько последних часов гносеологических рассуждений привели меня к выводу, что возможно…
Она еще шире раздвинула ноги. Сделала еще один глубокий вдох.
— …некоторые из измышлений этого мужчины, близкие к взглядам Сократа, могут иметь пояснительные аспекты чисто феноменологических последствий.
Терпение Велисария лопнуло. От спокойствия не осталось и следа. Антонина прекратила болтать, но ее ни в коем случае нельзя было назвать молчаливой. Судя по издаваемым ею звукам, она находилась на вершине блаженства.
Какое-то время спустя она пробормотала:
— Да, похоже, от беспокойства не осталось и следа.
— Потому что я лишился мозгов, — сонно ответил муж. — Пока трахался несколько часов.
Утром в спальню родителей вошел Фотий и устроился на кровати. Несмотря на все другие перемены в жизни, мальчик настоял, чтобы этот ежедневный ритуал сохранился. И плевать на весь императорский протокол.
Теперь за молодым императором всюду ходил целый отряд слуг и охранников. Они остались в коридоре. Слуги считали ситуацию гротескной — и достаточно унизительной для их важного статуса императорских камердинеров и служанок. Но они тем не менее скромно молчали. Охранники были из букеллариев полководца, все — фракийцы. Ими командовал молодой катафракт по имени Юлиан. Юлиана назначили старшим телохранителем Фотия по двум причинам. Во-первых, он был женат на Ипатии, молодой женщине, которая уже на протяжении многих лет являлась нянькой Фотия. И являлась ею до сих пор, хотя теперь получила шикарную должность «гувернантки императора». Во-вторых, несмотря на молодость и веселость, Юлиан был прекрасным солдатом. Приняв на себя новые обязанности, Юлиан вместе с подчиненными сразу же дали понять что их нисколько не интересуют жалобы слуг и прочих лиц, находящихся в услужении императора. Если Фотий получает удовольствие от общения с родителями по утрам, то он будет с ними общаться. Охранники дружески беседовали в коридоре под дверьми спальни, слуги же, как им сказали, могли делать что угодно со своим ущемленным самолюбием.
На этот раз Фотий задержался в спальне родителей дольше обычного. Его отчим в этот день уезжал, начиная новую кампанию в Месопотамии. Фотий больше не боялся предстоящего отсутствия Велисария, как раньше. Мальчик верил в способности Велисария преодолеть все препятствия, которые только могут встретиться у него на пути. Но ему его будет очень не хватать. Возможно, теперь даже больше, чем раньше.
Однако в конце концов Фотий вышел. На маленькие плечи упало новое чувство долга, и он знал: его отчиму в этот день тоже нужно выполнить много обязанностей.
— Хорошо, — вздохнул Фотий, закрывая дверь за спиной. — Пошли. Куда вначале?
Юлиан улыбнулся ему, глядя сверху вниз.
— Твой учитель по риторике настаивает — настаивает! — чтобы ты с ним немедленно встретился. Что-то насчет тропов, если не ошибаюсь. Он говорит, что твоя медлительность в усвоении синекдохи стала публичным скандалом.
С мрачным видом Фотий медленно поплелся по коридору.
— Просто великолепно, — ворчал он. Мальчик вытянул шею и посмотрел на простое, обветренное лицо Юлиана. — Ты знаешь, какой этот учитель скучный? И как он мне надоел?