Щит судьбы
Шрифт:
К тому времени, как появились слуги, ведущие нескольких мулов, нагруженных большими амфорами, в лагере константинопольских войск царило веселое оживление. Все праздновали. Рядом с полководцем собралась большая толпа. Десятки простых солдат, да даже сотни, если считать тех, кто стоял по краям, собрались вокруг офицеров, оказавшихся ближе всего к полководцу.
Когда солнце село, Велисарий приказал снять навес, чтобы все солдаты могли его лучше слышать. После этого
Конечно, рассказывал о богатствах малва с одной стороны и военной некомпетентности с другой. Но среди этих мелодий были умело вставлены и другие. Вплетены в канву. Он говорил о большой численности войск малва, которых могут победить только дисциплинированные войска, хорошо знающие свое дело. Он говорил о доблести их персидских союзников и необходимости ни в коем случае не оскорблять их своим отношением, поведением и высказываниями. Он говорил и о себе, как о полководце. У него широкая душа, но когда необходимо, он может быть жестоким.
Но больше всего на протяжении вечера Велисарий говорил о Риме. Риме и тысяче лет его славы. Риме, который часто проигрывал сражения, но редко проигрывал войны. Риме, диком и жестоком, когда требовалось, но в конце концов, империи, подчиняющейся законам. Риме, чей император (тут войска внезапно вспомнили, и не без благоговения, что приятный человек, с которым они пьют, на самом-то деле еще и является отцом малолетнего императора) правит только с согласия тех, кем правит. В особенности это касается тех достойных и доблестных людей, чья кровь и смелость создали и укрепили Рим, и благодаря которым он остается в безопасности и нерушимости на протяжении столетий.
Речь шла о тех людях, с которыми полководец пил вино.
Он осушил последний кубок.
— Пожалуй, мне на сегодня достаточно, — объявил он. Поднялся на ноги — медленно, осторожно, но не шатаясь, и посмотрел на коня. — Черт побери, — пробормотал. — Ехать слишком далеко.
Он повернулся к Агафию.
— С твоего разрешения, хилиарх, я хотел бы сегодня переночевать здесь.
Глаза Агафия округлились. Он сам встал, шатаясь довольно сильно, и огляделся вокруг. Он был одновременно удивлен и немного смущен.
— У нас в общем-то нет… — Велисарий небрежно махнул рукой.
— Одеяло сойдет. Во время кампаний мне часто приходилось использовать седло вместо подушки.
Двое декархов быстро поднялись и отправились искать лучшее одеяло, имевшееся в лагере.
Пока они этим занимались, Велисарий расправил плечи и громко объявил:
— Если вы хотите о чем-то попросить, просите сейчас. Я удовлетворю просьбу, если это в моей власти.
Мгновение люди колебались. Затем один гектонтарх откашлялся.
— Дело в том… я имею в виду тех, кого твои фракийцы тянут рядом с нами. О трупах.
По толпе пробежала волна. В отношении
— Эти парни были не самыми лучшими из нас, — очень твердо заявил Агафий. — Мы все это знали. Не в первый раз так поступили. Тем не менее…
— Все равно не надо их так таскать! — крикнул кто-то.
— Не в этом дело! — рявкнул другой голос. — Они были мерзкими ублюдками. И вы все это знаете!
Снова заговорил тот, кто начал первым.
— Таскайте их сколько хотите, полководец. Только не надо таскать их рядом с нами. Это… неправильно.
Теперь бормотание толпы больше напоминало ворчание. Велисарий кивнул.
— Вполне справедливо. Я прикажу, чтобы их похоронили завтра утром. По-христиански, если мне, конечно, удастся отыскать священника.
Стоящий рядом солдат фыркнул.
— Им, пожалуй, это не поможет. Сатана уже давно положил на них глаз.
По лагерю прокатилась волна смеха.
Велисарий сам улыбнулся, однако покачал головой.
— Это решать Господу, не нам. Они в любом случае будут похоронены по-христиански.
Он сделал паузу, затем снова заговорил. Его мощный голос разносился по всему лагерю, хотя, казалось, он не прилагал к этому особых усилий. Все его внимательно слушали.
— Больше подобное не повторится.
Он не угрожал. Сотни слушавших его солдат обратили внимание, что он им не угрожает, и оценили это. Они также поняли и оценили теперь, что их полководец вообще не склонен угрожать.
Но если потребуется сделать армию такой, как ему нужно, его армией, то он заставит половину тащить за собой трупы второй половины. И не станет долго задумываться перед тем, как отдать приказ.
— Да! — прокричало множество глоток.
— Меня зовут Велисарий, и я — ваш командир.
— Да! — прокричали все.
На следующее утро, вскоре после того, как армия снова сдвинулась с места, от персидской армии, ушедшей вперед, прибыл курьер. Курьера отправил Куруш, чтобы тот выяснил — очень ненавязчиво, не задавая прямых вопросов, — положение дел в римской армии.
Велисарий курьера не встретил. Он в этот день ехал рядом с константинопольскими войсками. Но Маврикий сообщил персу о последнем развитии событий.
После того как курьер в тот вечер вернулся в шатер Куруша и пересказал услышанное, молодой перс с трудом сдерживался, пока не ушел курьер.
После того как они остались в шатре вдвоем с дядей, Куруш взорвался.
— Не могу поверить! — прошипел он. — Этот человек — просто сумасшедший. Он решает проблему неподчинения, снимая с должности офицеров? А затем повышает в должности тех, кто отказывался подчиняться? А потом целый вечер с ними пьянствует, словно…