Щит
Шрифт:
— Ну? — спросил, грозно хмуря брови, древлянин у молчавших поединщиков. — Говорить по одному! — тут же пресек он попытку обеих сторон орать одновременно.
Серому не нравились ни смуглые, похожие на хазар торговцы, ни разнокалиберные новгородцы, очень уж напоминающие обычных разбойников. Впрочем, если разобраться, ушкуйники и есть тати. Разве что со временем могут остепениться. Чаще в легендах о благородных предках.
— Первыми — потерпевшие! — уточнил воевода.
Из толпы «купцов» вышел крепкий мужчина средних лет. Брюшко уже просматривалось на плотно сбитом
— Я — Гияс ибн Абу-л-Фатх аль-Нишапури, о, Великий Князь, — произнес он, склонив голову в поклоне, — скромный купец из Багдада, никчемная пыль у сапог твоих. Аллах милосердный надоумил меня покупать меха в землях чуди и словенских ильмен, и сейчас я возвращаюсь домой. Но эти дети лесных шакалов, — толстый палец уткнулся в сторону, мигом схватившихся за топоры новгородцев, — решили злодейски отобрать плоды моих скромных трудов, и если бы не милость Аллаха, приведшего Великого Князя на помощь своему скромному рабу, то не спасти мне своего богатства и жизни. Эти презренные даже не понимают, что мои товары не нужны им, ибо они могут сами добыть их в своих лесах, если сменят презренное ремесло разбойника на достойный и праведный труд честного человека…
Араб говорил чисто. Даже ярко выраженный новгородский выговор наличествовал. Уроженца других мест выдавала излишняя цветистость речи. Ну и ярко-рыжая борода, выкрашенная хной и старательно завитая, смуглая кожа да чалма на голове.
— Нечисто здесь, — шепнул Изяслав Вашко. — Ушкуйники не дураки…
— Угу, — кивнул тот. — С детства не люблю смуглых и бородатых.
Тем временем Светлен властным жестом оборвал излияния купца и обратил взор на ушкуйников, давая им слово.
— Мы не тати, князь, — пробасил здоровенный парень, так и продолжающий держать в деснице огромную палицу, — Пивень я, коваль. Прикажи трюмы проверить у «гостя», поймешь, зачем мы за ним от самого Новогорода погоню учинили. Лучше всяких слов будет!
— О, Великий, — возмутился араб, — мой груз лишь меха, новгородские мечи да свейские брони! Аллах покарал этих людей за их злодеяния! Их разум помутился…
Светлен жестом оборвал витиеватую речь в самом начале и недовольно посмотрел на ушкуйника:
— Может, хватит? Мне только и надо, что с вами в загадки играть.
— Невесту он мою украл! Как они ушли от Новограда, так и пропала Забава. Некому больше!
Купец аж задохнулся от возмущения.
— Как можешь ты, князь, в своем присутствии терпеть столь наглую ложь?! Разве уважающий себя купец будет торговать людьми, словно презренный работорговец! Тем более, красть чужую невесту! Аллах никогда не простит подобного и накажет вероотступника…
— Не торопись, купец. Если на корабле нет пленницы, тебе нечего бояться. Жерех, Прасол, осмотрите судно.
Названные воины, вскинули ладони к вискам, придерживаясь подсмотренного у русинов и понравившегося обычая, и тут же нырнули в надстройку.
Изяслав тронул за руку воеводу и прошептал:
— Врет купец!
Серый кивнул и обратился к Светлену:
— Пусть и мой парень глянет. Будет, что Ярославу доложить.
— Кривичская, — уточнил Светлен. — Но пускай.
Купец вскинулся, пытаясь что-то сказать, но Изяслав вслед за киевлянами исчез в открытой двери. Всех троих не было довольно долго. Наконец, Жерех выбрался наружу и доложил:
— Русин не уймется всё. Ищет чего-то, хоть и так ясно, что чисто здесь.
И быстро-быстро выкинул «рожками» два пальца из кулака. Оружие дружинников мгновенно уставилось на арабов. Те послушно подняли руки. На палубу дхоу со звоном и лязгами начало падать оружие. Аль-Нишапури попытался изобразить мгновенно посеревшей рожей удивление, но тут же сник: взгляд князя был страшен.
— Вот так лучше, — довольно усмехнулся Жерех, дождавшись, пока последнего араба скрутят по рукам и ногам. — Потайное дно девками забито. И вход запрятан хитро, кабы не русин, в жизни не найти…
Серый до этого дня и не подозревал, какого совершенства, оказывается, он достиг в искусстве ругани. При виде бледных, осунувшихся девчонок, которых выносили из трюма «купца», матерные слова сами выстраивались в конструкции, рядом с которыми любые небоскребы будущего смотрелись спичечными коробками, а Останкинская телебашня — воткнутой в песок зубочисткой. Девчонок еще и накачали какой-то гадостью. Судя по всему, из опиатов. Чтобы лежали и не дергались…
Краем уха воевода слышал, как Изяслав объяснял Жереху логику своих действий.
— Лодья уж больно большая, на таких по морю-окияну ходить, а не по верховьям речным шарахаться. Эту громадину на любом волоке проклянут три раза. Нормальный торговец две поменьше возьмет — куда удобней. А араб дхоу потащил. К тому же, в товаре брехня вылезла. Брони у свеев — дерьмо полное, они сами у франков и венедов доспех скупают. Мечи новгородские — еще ладно, мог араб на харалуг польститься.
— Мог, — согласился немолодой уже дружинник. — Ихние сабли на морозе нашем рассыпаются.
— Рассыпаются, — продолжил нить рассуждений Изяслав. — Вот только в Киеве не хуже оружейные мастера. Нету смысла столько верст отмахивать, если на Подоле можно купно дешевле взять.
— Во! И ехать за ними ближе! А меха у чуди брать — глупость пребольшая. У вятичей и полян зверь тот же, а выделка лучше. И цены равны. И товар, что он на север повез, можно было в Кордно распродать с большей прибылью. Или в Киеве. Туда он и должен был пойти. А он в Новоград поперся! — продолжил Жерех, выполняющий при Светлене еще и задачи таможни.
Изя кивнул и продолжил:
— И я о том. А в трюме? Палуба над водой на косую сажень торчит, а внутри даже мне пригибаться приходится. Груз как попало лежит, все горницы крохотные. Хотели запутать, чтобы не сообразили, что внутри места слишком мало.
— Про вход-то как догадался?
— Так не делает себе нормальный человек в трюме светлицу. Для того надстройка есть. И как бы он роскошь ни любил, а ковры на стенах в походе — перебор! Вот и сорвал. А дальше — ты сам видел!
— Слушай, Слав, а иди к нам на службу! — неожиданно предложил Жерех. — Все бабы твои будут!