Щит
Шрифт:
Ну иероглифы, ну ярлыки – тоже мне невидаль, андроид или виндовс какой, проблемы две: какая-то редиска мне компьютер в голову засунула – это раз; компьютер не иначе на мандаринском наречии – это два’с. С первой проблемой ничего не попишешь, главное, чтобы не глюкнул – я не в курсе, как ресет делать и как на мозги это повлияет тоже. Со второй – языка я не знаю, и самоучителя нет. Где там язык меняется, непонятно, а тыкать куда попало стремно – может, и глюкнуть. Вывод: аккуратненько пройтись по меню, выискивая слово «русский» или, на худой конец, какой-нибудь из славянских или английский, который не знаю, но учил многократно.
Зафиксирована
Стрелка указывает на саркофаг без манипуляторов, разделся, лег – крышка закрылась,
Тест состояния пострадавшего патологических изменений не выявил.
Обнаружено формирование имплантов – обеспечить строительным материалом, медицинскому дроиду заменить картриджи тип 1 на тип 2.
***
Уже при частичном формировании импланта на память зафиксировано начало передачи данных со считывателя в имплант.
***
Начат процесс изучения базы знаний.
Выполнено условие активации протокола «Разгон» – длительному нахождению в медицинской капсуле уже не препятствует опасность деградации мозга из-за отсутствия нагрузки.
Для снижения рисков нахождение в медицинской капсуле проводить с использованием аварийных разгонных препаратов, обеспечивающих ускорение изучения в два раза. Медицинскому дроиду установить дополнительно картридж тип 3.
Для экономии пищевых ресурсов установить график нахождения в медицинской капсуле десять суток, двое суток отвести на нормализацию состояния мозга вне капсулы. В капсуле подавать усиленное внутривенное питание – медицинскому дроиду установить дополнительно к используемому картридж тип 4.
крышка открылась. Голова по ощущениям побывала в ведре, по которому долго и вдумчиво колотили молотком. В мозгу метались какие-то смутные образы, слышался неясный шепот. В душу закрался страх, что эксперимент не удался, и мою мертвую тушку скоро отнесут в крематорий за ненадобностью. Или сначала компьютер выковыряют, перенастроят и воткнут какой-нибудь очередной подопытной мышке по имени Вася там или Федя, и будет он по новой тут осваиваться… Боль постепенно отступала, появились и другие желания кроме как помереть. Покряхтывая и постанывая, поплелся в туалет, куда и вела стрелка, облегчить душу и помыться. Голова прошла через какое-то время, есть не дали, стрелка указывает на выход, пойду прогуляюсь.
Попробовал прорезать глазок в торцевых воротах, но видимого результата не достиг, и судя по оставшимся картриджам к горелке не достигну, попробую через потолок пробиться. Резал, а когда воздушный картридж заканчивался, начинал мерзнуть и возвращался погреться, иногда ел, по меню компьютера лазил, пока стрелка опять не указала на саркофаг. С нехорошими предчувствиями залез внутрь, и предчувствия не обманули – моя голова… Картриджи к горелке закончились, результатов нет – стена за коммуникациями не поддалась, с торцов тоже, картриджи закончились, когда пытался пробиться, вырезая толстенные провода и трубы. Вернулся в комнату, где
Достигнуто граничное условие – исчерпана возможность по самоспасению, остаток пищевых картриджей – одна штука, вторая часть протокола «Марафонец» активирована. Выход из медицинского отсека заблокирован. Выдача пищевых картриджей, начавшись со стандартного пайка в сутки, будет поэтапно снижаться по мере исчерпания. После полного исчерпания картриджей выход будет разблокирован, по возвращении пациент будет помещен в медицинскую капсулу, где и пробудет на внутривенном питании и поддерживающей терапии до полного прекращения жизнедеятельности мозга.
пошел к двери, когда понял, что зеленая стрелка указывает на нишу – в нише лежал сухпай.
Сколько времени прошло, даже не представляю. Я превратился в скелет, обтянутый кожей. После того как мне выдали первый сухпай, произошло не так чтобы много событий.
Дверь в вакуум закрылась и больше не открывалась.
С меню я бросил разбираться после того, как голова чуть не лопнула после очередного нажатия на ярлык и очнулся я в луже собственной крови, натекшей из носа, ушей и даже глаз.
Отмечено ухудшение самочувствия пострадавшего, медицинским дроидом введены препараты из аварийной аптечки. Дальнейшее обследование и лечение будет проведено после самостоятельного перемещения пострадавшего в медицинскую капсулу.
Со скафом не разобрался – картриджи вставлял, надевал, но висит мешком и не герметизируется.
Сожрать последний картридж не вышло – не вскрывается, без вакуума загубники не работают.
Сначала с заданной периодичностью ложился в саркофаг, мучился головной болью и видениями, получал сухпай, потом опять в саркофаг – как же я его ненавижу!
Если я не ложился в саркофаг, пайки не давали, ненависть сменял голод, и, скрежеща зубами, приходилось залезать в него снова. Потом сухпай получал через раз – видимо, подопытная мышка не проявила ожидаемых качеств, и ее, то есть меня, решили простимулировать. Позже кормить стали изредка, а сейчас все реже и реже. Я научился есть по крупинке, сто раз пережевывая, растягивая его на очень долгое время.
Голод накатывает волнами: больше всего хочется есть, когда перестает болеть голова после капсулы, становится немного легче, и крупица каши как нельзя кстати. Думаю, что скоро дверь откроется, и дяди и тети в белых халатах и с добрыми, сочувствующими лицами положат меня на каталку и повезут препарировать живьем – не пропадать же добру…
Чем я еще занимался? Вспоминал. Вспоминал, какой вкус у еды, которую ел, вспомнил даже вкус щавеля и полусырой печеной картошки, цветков липы и одуванчика. Места, где бывал. Шутки, которые слышал, и иногда вслух смеялся над ними. Книги, которые читал. Как я разговаривал не сам с собой, а с живыми людьми, их лица, манеру речи и поведения. Все бы отдал за возможность увидеть и пообщаться хоть с кем-нибудь. Был бы рад даже тому мальчишке, который мне в семь лет в глаз стукнул, и дикому прапорщику, гонявшему нас на военных сборах, и даже учительнице английского, которую до попадания сюда вспоминал с содроганием. И если бы выбрался отсюда, радовался всему и ни за что ни на никого никогда не обижался.