Сделай погромче
Шрифт:
— Да, с тем мальчиком. Великолепный был мальчик. Так что с ним случилось?
— А, знаете, в старшей школе учится, — сказал я, делая большой глоток из банки.
— Да, в старшей школе, — сказал мистер Д. — Слушай, помнишь, вы вышли в полуфинал и мы все поехали в Спрингфилд?
— Ага.
— И миссис Д. всем вам сделала футболки с надписью «Победители полуфинала математической олимпиады», а вы не выиграли, но все равно все носили эти футболки?
— Да, забавно было.
—
— Андреа?
— Андреа не хотела возвращаться в машину, потому что очень расстроилась из-за того, что вы проиграли.
— Да, — сказал я, — странная была девочка.
— Ну, это все ее родители, — сказал мистер Д. — Они от нее слишком многого требовали, понимаешь? А мы всегда хотели только, чтобы вы старались, верно?
— Верно.
— Эта бедная девочка, ну, она была, что, в седьмом классе? — спросил мистер Д.
— В седьмом, точно, — сказал я.
— И ее родители, наверное, очень сильно давили на нее, раз она так расстроилась.
— Точно, — сказал я.
— Ну и, — улыбнулся он, кивая, — миссис Д. успокоила ее и, хотя Андреа и была в седьмом классе, усадила ее к себе на колени, и мы поехали домой, и вы все с таким пониманием к этому отнеслись. Ты никому не рассказывал об этом, да ведь, Брайан?
Я никому никогда не рассказывал об этом дне. Не знаю почему, но только никогда и никому.
— Нет, — сказал я. — Никогда не рассказывал.
— Я не знал, что этот день станет одним из лучших моих воспоминаний, — продолжил он, по-прежнему улыбаясь и кивая. — Никогда не знаешь. В этом вся штука. Ты никогда не знаешь, какое время будет для тебя важным потом, когда пройдет.
— Да уж, — сказал я, чувствуя себя все более идиотски с каждой гребаной минутой. — Наверное.
— Поэтому не надо беспокоиться. Надо просто быть счастливым, когда можешь.
— Неплохо звучит, мистер Д., — сказал я. — Слушайте, я, наверное, домой пойду. Я позвоню Гретхен попозже.
— Брайан? — прошептал мистер Д., поднимая голову.
— Да?
— Ты хороший мальчик. На случай, если тебе никто никогда не говорил этого, — сказал он, и я чуть было прямо там блин не расплакался.
Тридцать пять
Правда заключалась в том, что я был по уши влюблен в Гретхен и хотел пригласить ее на выпускной вечер, но я был слабак, и меня сильно смущало то, что я влюблен в нее, потому что она была толстой, и еще потому, что, ну, я знал, что даже не нравлюсь ей. И не только это, еще она была крупнее меня, физически, и еще потому что
Так что правда заключалась вот в чем: до выпускного вечера оставалось два дня, и я думал, что, возможно, пожалею, если пойду с Гретхен. С меня было достаточно того, что я уже пережил в старшей школе, и, ну, вы знаете, все никак не мог приспособиться и все такое, и я боялся, что Гретхен может что-нибудь устроить во время танцев, знаете, например, сломать руку Эми Шефнер. Я не шучу — в смысле, она уже такие вещи делала.
В общем, когда мы с Гретхен катались в «эскорте», я сказал ей, что никого еще не пригласил на выпускной вечер. «Я скорее всего вообще не пойду», — сказал я, надеясь, что она что-нибудь ответит, типа нет-нет, пригласи меня,но вместо этого она сказала:
— Выпускной вечер — это самое шовинистическое мероприятие в мире. Это типа как «слушай, я купил тебе букетик на корсаж, а ты теперь мне минет сделай».
Я кивнул, хотя это было не совсем то, что я думал по этому поводу. Пару минут мы сидели в тишине, затем Гретхен вздохнула и посмотрела на меня.
— Я должна тебе что-то сказать, — сказала она.
— Что? — спросил я.
Она выключила Клэш, или что там играло, и мгновенно я заметил, что она собирается заплакать, и она попыталась улыбнуться и сказала:
— Я почти позволила Тони Дегану трахнуть себя.
— Что?
— Я почти позволила Тони Дегану трахнуть себя. Два дня назад. На заднем сиденье, — сказала она, оглядываясь через плечо. — Прямо перед его домом.
— Господи, Гретхен, ему же лет тридцать, — сказал я.
— Двадцать шесть, — сказала она, и я бы сказал, что она была не столько расстроена, сколько зла. — Дело в том, что это мне даже понравилось, — прошептала она. — Не то чтобы я знаю, конечно, он ведь у меня самый первый.
Я кивнул, потому что а что я мог сказать?Я ужасно переживал за нее и чертовски злился, потому что, ну, я ведь ходил тут с эрекцией каждые десять минут, и ей надо было только попросить.
— Поехали съедим что-нибудь, — сказала она. — Я плачу.
Так что мы направились к «Хонтед Трейлз». Когда мы припарковались на стоянке, я увидел, как панки и наркоши тусуются у своих тачек, неплохих, дерьмовых, фордов эскортов, эль камино, и абсолютно одинаковых фургонов, отличающихся разве что панковскими наклейками типа Operation Ivy или The Specials.