Сделай погромче
Шрифт:
Подавляющее большинство серийных убийц — гетеросексуальные мужчины европеоидной расы, в возрасте от двадцати до сорока лет, имеющие проблемы в сексуальной сфере и низкую самооценку.
Ну точно как мы с Майком! Еще я нашел вот это:
В детском возрасте серийные убийцы могут получать удовольствие от истязания животных, поджогов и обычно страдают хроническим энурезом. В подростковом возрасте многие серийные убийцы переносят травму головы и страдают от алкогольной
И опять-таки это вполне мог быть Майк, я, или даже Дори, не знаю. Думаю, в этом было все дело. Как будто эти серийные убийцы чувствовали себя неприспособленными к жизни, и им было за это стыдно, что только ухудшало ситуацию, и вроде как, поскольку эти серийные убийцы были одиночками и убивали людей и все такое, это, вероятно, сделало Америку более недоверчивой, знаете, вроде как люди стали тогда более замкнутыми и отчужденными и все такое. Принадлежать чему-то, чувствовать себя частью чего-то, или быть с кем-то, кто по-настоящему тебя понимает, было очень важно, наверное, и, может быть, вот как это изменило Америку — заставив людей не доверять друг другу, беспокоиться, и в результате, вероятно, ослабив их связь друг с другом, а потому все ухудшалось и ухудшалось, пока вся Америка не стала такой, как наш район, где люди друг с другом даже не разговаривают. Может, это идиотизм — думать о таких вещах, типа серийных убийцах и одиночестве и обо всем прочем, не знаю. Может, лучше об этом не знать. Может, лучше просто продолжать верить, что все в порядке, даже когда каждую минуту может случиться что-то по-настоящему страшное.
По ошибке я взял футболку Дори. Сейчас я понимаю, что это и стало причиной. Я испугал ее, потому что случайно взял ее футболку, и, может быть, это заставило ее думать, что у нас все серьезно, даже не знаю. Мы были в ее комнате, и я целовал каждую родинку на ее спине, одну за другой, будто давая им имена, когда пришла ее мама. Мы услышали, как она звенит ключами и отпирает дверь, и распахивает ее. Потом она, должно быть, уронила пакет с продуктами, раздался звук бутылок и банок, падающих на пол, и она пробормотала: «Черт, черт, черт!».
Ровно через секунду я уже стоял посреди комнаты, штаны застегнуты, ботинки обуты, носки в карманах, но я никак не мог найти свою белую футболку. Мама Лори кашлянула и снова выругалась, роняя внизу банки.
— Моя футболка, — сказал я.
— Вот, — прошептала Дори, вручая мне свою футболку, серую футболку «Iron Maiden», с надписью «Где-то во времени». Я натянул ее через голову, Дори открыла окно, подняла жалюзи и подтолкнула меня.
Два дня спустя мы сидели у Майка в подвале и смотрели старый сериал, вдвоем с ним, и пришла Дори, очень грустная, глаза маленькие и сощуренные. Она села рядом со мной и вздохнула, ткнула меня в бок и сказала:
— Надо поговорить.
— Хорошо, — сказал я, ткнув ее в ответ. — Говори.
— Нет, наедине.
— Ладно, — сказал я. Я взял свою куртку и пошел за ней наверх. Было прохладно, хотя стояла уже середина апреля, влажно и дождливо, темнело.
— Ну? — сказал я.
— Отдай мою футболку.
— Чего? — спросил я. — Почему?
— Она не может быть у тебя, — сказала она.
— Ладно, — сказал я тоном обороняющегося.
Дори опустила глаза, и поскольку она была высокая, мы встретились взглядами. И она заплакала.
— О боже, — сказала она.
— О боже — что? — спросил я.
— О боже, боже, боже, — и она прямо-таки разрыдалась. Я хотел было взять
— За что? Дори, ты меня пугаешь.
— О боже. Ладно. У меня есть парень. В смысле, у меня был парень, и я собираюсь к нему вернуться. О боже, прости меня.
— Что? Кто? Кто он, черт возьми?
— Кен. Его зовут Кен.
— Чувак с тачкой? С твоей работы?
— Он там больше не работает. Он учится.
— Черт! Вот черт, я не могу поверить, черт возьми, что все это со мной происходит, — сказал я, закрывая лицо руками.
— Прости, Брайан. Правда, прости. Я хотела сказать тебе раньше.
— Это когда же, интересно? Когда мы трахались?
Дори опустила глаза, краснея, вытирая глаза тыльной стороной ладони.
— Этого не должно было случиться. Он, он ничего об этом не знает.
— Какого хрена ты тогда до сих пор с ним встречаешься? — спросил я.
— Я не знаю, — сказала она. А потом она сказала самую странную вещь из всех, что мне доводилось слышать от девчонки: — Он сказал, что женится на мне. — И она убежала, вот так вот просто. Вот так вот тупо, быстро, нелепо, вот просто блин так.
Позже мы с Майком сидели, накурившись, в подвале, и пришла Эрин Макдугал, и когда я увидел, как они целуются, меня затошнило. Мы все сидели на полу, и я пытался сам с собой гадать на спиритической доске, спрашивая ее: «Нравлюсь ли я все еще Дори?» и «Будем ли мы с Дори снова вместе?», но хренова стрелка всякий раз неотступно скользила к «нет».
Дня два спустя Майк напрочь остриг волосы, потому что у Эрин Макдугал умер папа, и нам всем предстояло идти на похороны. Никто не мог поверить в то, что он постригся, может быть, даже он сам. Когда на следующий день я увидел его в школе, то не мог, черт возьми, удержаться от смеха. В смысле, я понимал, почему он это сделал, но когда я увидел его таким — темно-рыжие волосы не были больше ровной волной, сбегавшей к лопаткам, а были короткими и расчесанными, с прямым пробором, как у какого-то отличника из пригорода с мирным названием Лесной парк или Фруктовый сад или Родниковая поляна, какого-то блин пай-мальчика, у которого имя и фамилия начинаются с одной и той же буквы, типа Джон Джастис или Гари Грант, в общем, когда я увидел его уши, которые годами никто не видел, — я не мог не подавиться от смеха. Без своих длинных волос он выглядел в точности как все они. Которых всех в жопу.
Я имею в виду, Майк постригся по очень уважительной причине. Как я говорил, они встречались с Эрин Макдугал, и довольно регулярно, ну знаете, «Майк и Эрин, в такой чудесный 1991 год». В смысле, у них все было типа серьезно. И случилось это, понимаете, за одну ночь. Как-то вечером мы с Майком сидели у него в подвале и обсуждали, кого лучше было бы трахнуть, Спящую красавицу или Литу Форд, и почему, и уже на следующий день, как по волшебству, мы, казалось, нашли девчонок, которые были абсолютно точно так же одиноки, как и мы. В смысле, я нашел кое-кого, но, как сказать, Дори бросила меня, и теперь у нее был настоящий будуще-прошлый бойфренд, некий чувак по имени Кен, у него имелась офигенная тачка и работа и все такое, так что со мной было покончено. Но у Майка и Эрин Макдугал все, похоже, было серьезно — они «встречались», или как это там называется. Ее знали как девочку с «невидимыми» родителями. Знаете, потому что ее мама работала по ночам, а папа был прикован к постели. Как я уже сказал, у папы была эмфизема, и он был прицеплен ко всевозможным кислородным резервуарам и сердечным датчикам, и случись чего, бедняга едва ли смог бы сам спуститься со второго блин этажа.