Сделай сам 3
Шрифт:
— Копай, — зябко поёжившись от осенней промозглой утренней свежести, я выбрал из целой кучи сваленных тут же лопат всего одну и бросил ту к ногам развязанного любителя стрелять в меня драгоценного, после чего указал стволом пистолета на участок земли, которому вскоре предстояло стать могилой. — А вы все смотрите. И думайте, — на этот раз обратился я уже к насильно собранной тут же семерке прежде вразумлённых персонажей.
На мне к этому времени уже была надета неприметная одежда и полноценная балаклава, полностью скрывающая лицо, дабы никто точно не мог бы впоследствии показать, что это был именно я. Хотя голос мой они, похоже, все узнали. Но да голос к делу не пришьёшь. Не те сейчас технологии
Естественно, копать «стрелок» не пожелал, отчего мне пришлось зарядить один патрон в отобранный у него вчера револьвер, протянуть тот стоявшему ближе всех прочих ко мне арендатору и путём угрозы физической расправы заставить того выстрелить в левую ногу уже приговорённого мною к смерти индивида.
После этого работа потихоньку пошла. Естественно, под скулёж и причитания раненного, наскоро перевязанного его же собственной рубахой, пошедшей на эрзац-бинты.
Так мы и морозили свои седалища ещё почти три часа, пока могила не была откопана на должную глубину.
— Связать его и заткнуть рот кляпом, — бросив к ногам семерки мужиков верёвку, указал я пистолетом на вылезшего из могилы запыхавшегося «несмышлёныша». И когда под очередные причитания того всё было выполнено, я приказал сбросить его обратно в яму. — А теперь вы, — обвёл я стволом пистолета откровенно трусящих соучастников. — Тоже берёте лопаты и закапываете его там.
— Но… Он же живой, — переглянувшись со своими соседями, проблеял тот, кому я прежде вручал револьвер.
— Так в этом и вся суть, господа, — слегка склонил я голову набок. — Это не я, это вы лишите его жизни. Причём совершенно бесчеловечным способом. Если, конечно, не желаете и сами присоединиться там к нему, — показательно качнул я направленным в их сторону пистолетом.
— Ну… нельзя же так! Не по-христиански это! — спустя минут пять очень неспешного закапывания в час по чайной ложке с постоянным оглядыванием в мою сторону, не выдержал один из «могильщиков».
— Что же, — смерил я его тяжелым взглядом. — Нельзя так нельзя. Можешь облегчить его страдания, — вынув из кармана всё тот же трофейный револьвер, я бросил тот по направлению к обнаружившемуся доброхоту. — Возьми весь грех смертоубийства только на себя. Все остальные, полагаю, в этом деле тебя только поддержат. Но и отвечать перед законом, случись кому проговориться, придётся лишь тебе одному. Или ты уверен в молчании собравшихся тут собратьев по несчастью? — На сей раз мой взгляд прошёлся по оставшейся шестёрке, каждый из которых тут же опускал свои глаза в землю. — Я бы на твоём месте ни капельки не верил этим наглым рожам. Сдадут тебя. Не сегодня, так завтра. Как пить дать сдадут.
— И всё равно нельзя так, — поджав губы, самый смелый или же самый совестливый из всех поднял-таки револьвер и, явно преодолевая себя, нажал спусковой крючок, предварительно прицелившись куда-то вглубь могилы.
— Щёлк, — «сказал» разряженный револьвер. — «Щёлк, щёлк, щёлк», — продолжил повторять он раз за разом, поскольку абсолютно все его каморы были пусты.
— Отойди от них и встань там, — указал я «стрелку» место рядом с собой. После чего забрал у него револьвер и показательно для всех зарядил его патронами. — Теперь что касается вас шестерых, — обратился я к остальным, кладя револьвер на землю. — Ты, — ткнул я в первого попавшегося стволом своего ПЯМС М1900, — берёшь револьвер и стреляешь в приговорённого к смерти, — мотнул я головой в сторону могилы, чтобы тот точно не ошибся. А то мало ли у кого как логика сработает. Особенно в столь стрессовой ситуации. — Потом отдаешь револьвер
Таким вот образом полудюжина мужиков, решивших нажиться на практически благотворительной программе моей семьи, призванной снизить градус социальной напряженности в столице, стали соучастниками жуткого убийства. Шесть выстрелов раздались один за другим чётко вглубь могилы. Никто не попытался даже повернуть ствол против меня. А я, не будь дураком, прибрал тот револьверчик и после поведал про такие две науки, как дактилоскопия и баллистическая экспертиза. После чего продемонстрировал им свои руки затянутые в добротные кожаные перчатки. В общем, и кровью их всех повязал, и преподал хороший урок, и уточнил, что могу поспособствовать их посадке в тюрьму, случись что нехорошее с их стороны по отношению ко мне.
Жёстко ли я поступил?
Да!
Жестоко ли?
Ещё как!
Возможно ли было с ними поступить как-то иначе?
Точно нет!
В их сердцах должен был поселиться не просто страх передо мной. Там был обязан свить своё гнездо полноценный ужас, чтобы одна только мысль о каких-либо действиях против меня, вызывало у них неконтролируемое мочеиспускание, как минимум.
Что же касается покойничка, то насмотрелся я подобных личностей ещё в бандитские 90-е в Тольятти. Гнилые людишки и с сильно уязвлённым чувством собственного величия. Ядерная смесь!
Такие жадные, самоуверенные и откровенно недалёкие индивидуумы потом всегда приходят мстить, будто у них иных планов в жизни не имеется. Привыкли быть в своих деревнях, посёлках, районах — нужное подчеркнуть, главной силой и задирой, а, вливаясь в городское общество, понимают, что они вообще никто. Вот и ломается у них вся психика, отчего подобные персоны ради того, чтоб доказать всем окружающим, что они-то на самом деле о-го-го и э-ге-ге какие крутяшки, идут на всё, чем прочие брезговали. Вообще на всё! И на убийство тоже! Чтоб потом за рюмкой водки поведать о своей неимоверной крутости.
И зачастую заканчивают свою жизнь, получая ножом в спину. Или пулю в ту же спину. Но прежде умудряются изгадить жизнь других людей. Не потому что злодеи там какие опереточные, а просто из-за осознания собственной никчёмности на общем фоне.
И от того, что в этой жизни они, оказывается, являются не теми, кто право имеет, а всего лишь тварями дрожащими. Вот и пытаются подняться по «преступной социальной лестнице» ради возвеличивания собственного эго.
Понятное дело, что мне за спиной такие кадры были не нужны. Зато были очень сильно нужны такие, как несостоявшийся стрелок. С одной стороны, он был готов взять грех на душу, как и всю ответственность. Что было хорошо. С другой же стороны, он был готов пойти на преступление. Тяжкое преступление! То есть гниль внутри уже имелась. Но такая, контролируемая остатками совести.
Вот именно такие люди мне и были необходимы в США, в качестве «менеджеров среднего звена» в той «Русской мафии», которую я там планировал развить под своим непосредственным присмотром и контролем. Не тем же мелким шакалятам с Колтовской слободы, которых я когда-то сплавил в Штаты, было отдавать подобные позиции в иерархии будущей полноценной организованной преступной группировки! Нет! Тут требовались люди иного склада ума и характера. Да и в будущий руководящий состав будущего же профсоюза рабочих наших американских заводов его можно было смело внедрять, так как он всё же являлся обычным работягой с Балтийского завода.