Сделка
Шрифт:
— Я найду, — заверила Гвен. — Что вы хотите на завтрак, мистер Арнесс?
— Оливы и сыр, — ответил отец.
Гвен прошептала мне:
— Где я ему возьму оливы и сыр?
— Не обращай внимания. Как насчет яиц всмятку, па? — спросил я.
— Много хлопот, — ответил он. — Не хочу загружать ее.
— Он хочет яиц, — сказал я Гвен.
Я пересел к отцу. Он явно бодрствовал уже никак не менее двух часов, его глаза излучали все виды энергии. Он был снова самим собой: непреклонным, самонадеянным,
— Как спалось?
— Я не спал всю ночь, — ответил он. — Мне снился сон. Очень важный.
В моей семье сны это такая же реальность, как утюг, и даже важнее.
— Приходили две женщины. Одна похожа на твою жену, Франсез…
— Это не сон, па. Она действительно была здесь.
— А отец? Мой отец? — возразил он. — Тоже был здесь?
— Па, твой отец умер в 1913 году на пароходе «Кайзер Вильгельм» по пути из Турции в Соединенные Штаты Америки.
— Сегодня ночью он был здесь.
Я сдался почти сразу.
— Ну и что же он сказал?
— Он сказал: «Серафим, ты еще кое-что можешь сделать!» А затем, как поют в нашей церкви, он пропел: «Серафим, начинай свое дело снова!»
Из кухни пришла Гвен и стала слушать наш содержательный разговор.
— Как он был одет? — спросил я.
— Как обычно. У него был только один костюм. Другой он отдал Ставросу, твоему дяде Джо, когда тот собрался в Америку. Но дай досказать! Он подъехал на белой лошади, в руках держал boozookie.
— Где он взял белую лошадь?
— Откуда ж мне знать?
— А что это он там держал?
Отец жестом показал, что держал дед на белой лошади. Как я понял, восточную гитару.
— А-а! — сказал я. — Boozookie!
— А я что сказал?
— Так, так, па.
— Ну? Да что с тобой?
— Я и не знал, что он умел играть на ней.
— Он не умел.
— Вот это-то и странно.
— Наверно, научился, — сказал отец.
Я покосился на Гвен. Она улыбнулась и ушла в кухню. Кофе вскипел и начал выплескиваться. Пришлось продолжить разговор.
— Как его самочувствие?
— Он сердился на меня, — сказал отец. — У твоего деда был скверный характер. Он глядел на меня с неодобрением, а потом сказал: «Серафим, чем ты занимаешься?» А ответить я не мог. Потом он добавил: «Серафим, ты еще не кончен!»
— Что он имел в виду?
— То, что я еще не кончен. Это так просто. Ты сегодня не в себе. Что случилось?
— Извини, — сказал я. — Но что же он хотел этим сказать?
— Чтобы я снова начал бизнес.
— А-а!
Я занервничал. Если упрямец вбил себе это в голову…
— «…Ты знаешь рынок, Серафим! — сказал он. — Лучше, чем эти армяне и сирийцы. Им известны лишь дешевые подделки и посуда. А ты знаешь хороший товар. Я учил тебя, как надо
— Все это правда, па. Ты знал. — Я старался округлять острые углы, но мои уловки не сработали.
— Почему знал? Знаю. Я взгляну на изнанку любого ковра и скажу, где его купили и за сколько. Кто знает рынок лучше меня?
— Даже не представляю, — сказал я.
— Тогда о чем ты пытаешься спорить? — спросил он гневно. Его брови выгнулись, как в старые добрые времена, левый глаз налился кровью.
— Никто! — сказал он. — Ни армяне, ни сирийцы, ни евреи, никто, ни египтяне, никто из этих воров!
Он поднялся в кровати. В него вселился бес агрессивности и былого воодушевления. Зрелище стоило того, чтобы его видеть! Он размахивал руками и кричал: «Они не знают рынок, они не знают товар!»
— Ты прав, па, — сказал я.
— Мне не надо об этом даже говорить. И так знаю.
— Извини, па, я не хотел…
— И извиняться не надо.
— Хорошо.
— Все сходят с ума по мне, хотя со мной все в порядке!
— Но ты ведь немного приболел…
— Все хотят похоронить меня.
— Па…
— Даже ты иногда смотришь на меня, как…
— Па, ты ведь болел!
— Если я лежал в госпитале, это не значит, что я болел. Они залечили меня до полусмерти, я не мог ходить. Но я просто не хочу идти туда, куда они меня заставляют. Иди в машину, они говорят. А зачем мне идти в машину? Я не вызывал «скорую помощь». Глория с Майклом вызвали. И твоя мать, не хочу упоминать ее имя. Иди в постель, говорят они. Я не хочу идти в постель. Я еще не кончен!
Я подумал, как же мне остановить его.
— Па, ты сегодня шикарно выглядишь!
— Не хорони меня прежде времени.
— С чего ты взял, что я собираюсь хоронить тебя?
— Вскоре выясним. — Он в бешенстве оглядел меня. Вероятно, само упоминание слова «похороны» раздражало его. Его опять трясло.
— Я могу снова заняться тем, чем занимался всю жизнь!
Я мог лишь задобрить его.
— Я знаю, па.
— И на рынке меня знают не понаслышке. «Где Сэм? — спрашивают они. — Где Сэм Арнесс?» Мне надо только открыть дверь.
— Знаю, па…
— Я чувствую себя… Видишь? Видишь?
Он неловко помахал руками, изображая гимнастические упражнения.
— Я рад, па…
— Надеюсь.
— Я действительно рад.
— Скоро выясним.
— Что?
— Насколько рад и тому подобное.
— Почему ты не веришь мне?
— Потому что хочу занять у тебя денег.
— Ого! — сказал я.
— Хочу заняться бизнесом.
— Ого! — повторил я.
Он уставился на меня, выискивая хоть трещину в незыблемой стене моей верности.