Сделка
Шрифт:
Затем она взялась за главного мучителя. Однажды я застал ее с ним, они мило щебетали. В дело пошел флирт. Гвен затеяла рискованную игру, но, видит Бог, ей удалось провести операцию без сучка и задоринки. Дружище вскоре увивался вокруг нее, как кобель, учуявший распаренные запахи суки, бегающей за высокой стеной, и вилял хвостом от досады. Потом она немного позволила ему… то есть уделила ему еще немного внимания, и он стал настойчив, требуя большего. Она провела с ним вечер, затем — другой, и после этого его точка зрения на Гвен резко изменилась. Он уже защищал ее, объяснял и оправдывал. Гвен поддерживала в нем уверенность, что шаг за шагом он становится все ближе и ближе к желаемому. И наконец пришел день (как рассказала она позже), после которого, как он думал, наступит Великая Ночь. Он пригласил
Это была последняя капля. На позиции была выкачена тяжелая артиллерия нравственности, начался крестовый поход. Святые сестры офиса развернули мощную кампанию сплетен, в которых Гвен фигурировала заядлой потаскухой. На стол мистера Финнегана легло письмо, взывающее к поддержанию общественной морали. Война полыхала на всех фронтах.
Гвен поведала мне потом, что мистер Финнеган поговорил с ней. Результат был предсказуем. На ближайшей важной встрече с клиентом она положила руки на колени вице-президенту (не мне, нас — двое) и, наклонившись к нему вплотную, высказала свое нелицеприятное мнение по обсуждаемому вопросу. (Гвен вошла во вкус, дни молчания ушли в прошлое.) Бедняга потерял дар речи.
Потом она бросила вызов щепетильности. Взгляд ее надолго оставался прикованным к мужским ширинкам. Многие девчонки с любопытством глядят туда — что поделать, интересно же! Гвен была демонстративна. Мужчины цепенели. Она напрашивалась на скандал с мнимыми ревнителями праведности, где только можно и как только можно. Это был ее ответ.
И она начала одерживать верх. Заставить ее уволиться они так и не смогли, полицейского в таких ситуациях звать бесполезно. После пары недель яростных боев население офиса готово было поднять лапки вверх. И случись подписание акта капитуляции, она бы, конечно, ушла с работы с гордо поднятой головой, но…
Ее все-таки уволили. Я не присутствовал на ее финальной выходке, но детали мне передали подробно. Это случилось во время подписания договора прямо на глазах у клиента с пухлым кошельком. Когда история достигла ушей мистера Финнегана, а достигла она их молниеносно, тому ничего не оставалось делать, как тут же рассчитать ее. Гвен передали новость, и она высказала клиенту все то, что она думает о качестве товара, который собирались запустить, все о рекламе в целом, немного о представителях сильного пола, работающих в «Вильямсе и Мак-Элрое», чуть больше — о представительницах слабого. Она поведала всем, что она думает о нашей общественной системе, производящей и потребляющей такое дерьмо и полностью зависящей от всеобъемлющего и всепоглощающего надувательства. Речь ее была блестяща: произношение — по лучшим фонетическим словарям, с великолепной артикуляцией, в убийственно ледяных тонах (до сих пор гадаю, где она этому научилась?). И последний, заключительный штрих — все это она проделала, мило улыбаясь, покуривая и даже дав прикурить кому-то еще.
В то утро я отсутствовал на работе по делам, связанным с «Зефиром», и приехал лишь после обеда. Я позвонил на ее рабочее место, но трубку никто не брал, — она уже забрала свои вещи. Выжидательные взгляды персонала скрестились на мне. По-моему, половина сотрудников и сотрудниц желали, чтобы я уволился вслед за ней, или, на худой конец, побежал искать ее. По слухам, циркулирующим в офисе, мы с ней встречались. Но когда пара самых настырных попробовала ознакомить меня со свежей новостью, я повел себя так, как повела бы себя она, — я промолчал и никуда не пошел.
К моему стыду, я сыграл безразличие еще по одной причине. «Может, кризис ниспослан Всевышним? — думал я. — Наши отношения выходят из-под всякого контроля, и близок день катастрофы».
Я позвонил ей домой.
— Гвен оставила конверт с деньгами за квартиру. Собирается в Нью-Йорк. Сейчас покупает билеты на полуночный рейс, — сообщила мне знакомая девчонка-привратница. Она слышала, как Гвен бронировала одно место по
Внутренний голос снова стал нашептывать: «Пусть едет. Достань через несколько дней ее нью-йоркский телефон и накричи на нее, мол, я тут с ума схожу, трезвоню сутками, а у тебя никто не берет трубку. Она, оказывается, в Нью-Йорке. Вот тебе и повод!»
Этим вечером мы — супруги Андерсон и супруги Беннет — собирались пойти в «Браун Дерби», клуб голливудских завсегдатаев. Оттуда — в Билтморский театр, на «Камелота» в исполнении бродвейской труппы. Для Гвен есть отличная отговорка — был с Флоренс и Беннетами, никуда не мог отлучиться, какой там телефон! Утром она уже будет в Нью-Йорке, время и расстояние окончательно разделят нас.
Должен признаться, пересуды о Гвен дошли и до меня. Болтали, что она спала с каждым вторым, умудрилась даже с одним балбесом из нашего отдела — стенографистом Отто. Я знал, что это выдумки. Но сомнение успешней всего разъедает душу именно в сексе. Днем я видел Гвен часто, но вечерами, кроме понедельников, когда Флоренс боролась за гражданские права, — ни разу. «Кому я хочу вверить свою судьбу? — думал я. — Кому?»
Все должен был решить этот вечер в ресторане. Дальнейшее зависело от очень простой вещи: телефонного звонка — позвоню я или нет. И если бы не супруги Беннет, история с Гвендолен Хант на этом бы и закончилась. Но они доконали меня.
Дейл Беннет, считавшийся моим лучшим другом, работал сценаристом. Он был высок, худощав и с первого взгляда напоминал губернатора затрапезной карибской колонии — с кожей, задубевшей от постоянного зноя, и лицом, выдававшим пристрастие к рому. Однажды Академия посчитала его лучшим сценаристом года, и с тех пор, несмотря на то, что последние десять лет его манера и стиль стали старомодны даже для Голливуда, без работы он не сидел. В то же время он был уверен, что писанные им творения бессмертны. И поэтому спускал собак на критиков и режиссеров, клюнувших на приманку «новой волны», техники съемок со смещенным фокусом, пленки обратимого цвета и набегающих кадров. Эти человеки, уничижительно отзывался он, ставят форму выше содержания. Он, разумеется, «содержателен»! Беннет любил также обсудить «мою манеру письма» и «мой ритм прозы». Но какое бы удовольствие он ни получал от написания художественных произведений, оно не могло сравниться с удовольствием, получаемым от заключения всевозможных контрактов, договоров и сделок. Вот где был его конек! А процесс изготовления собственно сценария, следовавшего за подписанием контракта, был для него уже чем-то второстепенным и маловажным.
Застольный треп в «Дерби», разумеется, пошел о его любимых деловых операциях. Предисловием послужил затянувшийся на добрые полчаса выбор вина. Затем Беннеты припомнили, как, путешествуя по глубинке Франции, они также обстоятельно знакомились с сортами выдержанного шампанского и сколько денег сэкономили, остановив свой выбор не на лучших, а на просто хороших букетах. В этом Дейл разбирался, знаете ли. Потом разговор перекинулся на его негласное хобби: на отсрочки от платежей и разницы в курсах. И, уже обсуждая финансовые проблемы, он вплотную подошел к новым правилам, выпущенным Министерством налогов будто специально для него. (Мой взор затуманился.) Затем он основательно взялся за специалистов по налогам, которых он нанял, — «да, услуги стоят дороговато, и понятно почему, но дело того стоит», потом за страховые взносы компании «Ллойдс», сделанные по их совету (у меня поплыло перед глазами), которые будут гарантированно приносить доход, который, в свою очередь, будут содержать в целости и сохранности отсрочки от платежей и разниц в курсе, как им и положено. «Ты знаешь, Колумбия того и гляди превратится в государство-банкрота. А что, вполне возможно!»
Беннет кудахтал — не остановишь — даже во время дегустации ростбифа и недоваренного салата из шпината. Заявив, что нацелен жить (спустя некоторое время, оплатив все свои счета, я жить нацелен не был!), он надежно оградил свою творческую независимость. Именно с этого момента он будет писать только то, что захочет, — вот только разделается с двумя контрактами в «Парамаунте» да спихнет один сценарий в «Метро», где, кстати, еще можно немного потрудиться, потому что обеды компании снова, как в старые добрые времена, лучшие в городе.