Сдвиг
Шрифт:
— Поверь — Чандлер точно узнает.
Она сказала это таким тоном, что дальнейшие споры были бессмысленны, и БК понимал, что она имеет в виду. Почему он сам здесь, и зачем вообще похитили Чандлера. Орфей!
— Мельхиор отнюдь не любитель. Как и те, на кого он работает. Они будут ставить над Чандлером опыты, пока не поймут механизм его власти и как его можно воспроизвести. А когда им это удастся, они от него избавятся. Послушай, своим ожиданием ты только увеличиваешь риск, которому подвергается и Чандлер, и ты сама.
— Во всем, что мы делаем, есть доля риска. Вот что происходит, когда эти люди вторгаются
— Я разговаривал с доктором Лиари, мисс Хаверман, — прошептал БК. — Я знаю об Иране. О твоих родителях и мистере Хавермане, и как Эдди Логан шантажом заставлял тебя подмешивать ЛСД. Ты можешь вырваться из их власти. Ты можешь разделаться с ними, если не станешь играть по их правилам, а расскажешь все прессе.
У Наз перехватило дыхание, и она зарылась лицом в грудь Чандлеру, чтобы не выдать себя. Он чувствовал ее жаркое дыхание через тонкий египетский хлопок сорочки. Какое-то время тишину нарушали только печальные звуки саксофона и глухое уханье контрабаса. Потом Наз сделала шаг назад, чтобы показаться ему в полный рост.
— Проходите, пожалуйста, мистер Геймин.
БК инстинктивно сделал движение в сторону двери, но она развернула его к кровати.
— Мисс… Нэнси? — БК изо всех сил старался скрыть смущение.
Наз попятилась к спальне, ведя за собой БК как начинающего ходить ребенка.
— Камера прямо за моей спиной, — прошептала она. — В часах на каминной полке. Сними пиджак, рубашку и брюки, раскидывая их в разные стороны. Потом сними с меня платье и брось на часы.
— Зачем…
— Если ты накроешь камеру первой же вещью, это вызовет подозрения. И пожалуйста, постарайся выглядеть так, будто умираешь от желания, а не от запора.
Она отпустила его руки и сделала оборот на месте с легкостью балерины. Грациозность движений подчеркивалась ее красотой. И смехом. И тем, как всколыхнулось платье, еще плотнее облегая женственные формы, стоило ей замереть. БК даже показалось, что она действительно хочет его соблазнить. Облизывая пересохшие губы, он не играл.
Он расстегнул пуговицу на пиджаке, стянул его с плеч и отбросил в сторону. Он не мог заставить себя кинуть его на пол и постарался попасть на кресло. Наз, чуть покачиваясь, ослабила ему узел на галстуке и, откинувшись назад, стянула его через голову. Проведя шелком по своей щеке, она отшвырнула галстук.
Ее чистый взгляд сводил его с ума, волны чувственности, исходившие от нее, ощущались даже на расстоянии.
Ремень сам выскользнул из шлевок змейкой, поблескивая тонкой серебряной пряжкой, как нервно трепещущим язычком. Затем пуговицы на гульфике. Их было пять, и он расстегнул все. Хотя Наз смотрела ему прямо в глаза и не отводила взгляда, он чувствовал: ее внимание приковано к паху, постепенно освобождавшемуся от одежды.
Наз кивнула. БК отпустил брюки, которые все еще продолжал придерживать, и они упали, как падает театральный занавес. Ноги обдало волной прохладного воздуха, по спине побежали мурашки.
Выражение взгляда Наз изменилось.
— Бо? — прошептала она, но ему почему-то послышалась насмешка. Такая же звучала в словах Мельхиора во время их поездки в Нью-Йорк, и это подстегнуло его. Он схватил Наз за обнаженные хрупкие плечи и крепко прижал к себе: в его порыве соединились
— Я… я не знала.
БК захотелось ее ударить и стереть с ее лица выражение жалости, но еще больше ему хотелось ударить себя. Хотелось повернуться и выскочить из этой комнаты, прижимая одежду к груди, как отвергнутому любовнику. Но его отвергла не Наз. Это он отверг ее, вернее, отвергло тело. То самое тело, которое никогда в жизни не подводило его — ни на спортивной площадке, ни при поисках улик на месте преступления, ни при ношении одежды, в которой он выглядел мужчиной. Его тело отвергло плоть Наз, как избалованный кот отворачивается от блюдца со сливками. Но прежде чем он успел что-нибудь сделать, Наз повернулась к нему спиной. Да, она была настоящей профессионалкой. Она могла двигаться так, будто все тело ее было таким же мягким и манящим, как щеки, губы, грудь. Но теперь даже БК знал, что это было игрой.
— Вы не поможете мне с «молнией», мистер Геймин?
БК расстегнул «молнию» с таким равнодушием, будто та была на мешке для трупов. Фиалковая ткань разошлась, обнажая верх белых шелковых трусиков. Наз обернулась и, опираясь ему на плечо, выступила из платья, которое осталось в руках БК: он держал его за воротник и подол как знамя, которое не должно коснуться земли.
Она осталась в одних трусиках и чулках. БК еще мгновение держал платье в руках, потом не глядя бросил его туда, где, по словам Наз, была камера.
Наз тут же бросилась к нему.
— Я сейчас нажму сигнал тревоги. — Он поразился, каким деловитым и бесстрастным был ее шепот, и пришел в себя. — Они пошлют двоих. Мажордома Чул-му и Гаррисона, который работает…
— В комнате охраны, — закончил фразу БК. — А третий?
— Я не знала, что есть еще кто-то.
БК, так и оставшийся в трусах, оглядел комнату и пошел к кровати.
— Что ты…
С легким треском он оторвал один из шаров, венчавших кроватные стойки, и бросил его Наз, потом оторвал другой — для себя. Шары были чуть побольше кулака и выточены из массива орехового дерева, но воспользоваться ими можно было в непосредственной близости от тренированного Чул-му и пистолета Гаррисона. Оставался еще загадочный третий, если, конечно, он появится. И естественно, Сонг.
— Я не знаю, смогу ли ударить женщину, — признался БК.
— Оставь ее мне, — ответила Наз. Она сжимала шар с такой силой, что БК удивился, как шар еще не начал крошиться.
Чилдресс, штат Техас
14 ноября 1963 года
На лицах людей, находившихся на заправке и смотревших на Чандлера, был страх, смешанный с отвращением. Он бросил взгляд на свою машину — она оказалась дальше, чем он предполагал. Он решил, что, если побежит, сделает еще хуже.