Сдвиг
Шрифт:
— Хороший день, верно?
Парень продолжил мотать головой.
— Я говорю — хороший день, верно?
Молодой человек посмотрел на него:
— Ой, извини, друг. Я не знал, что ты настоящий.
«Ты даже не представляешь, как мало ты видел», — подумал Чандлер, а вслух повторил:
— Хороший день, верно?
— Ты считаешь, это что-то меняет?
— Не понял?
— То, что ты назовешь день хорошим? Думаешь, солнце тебя услышит и станет светить еще ярче? А ветер стихнет и будет только шевелить листьями? День не нуждается в твоих комплиментах, парень. Тебе нужно только в нем оказаться!
— A-а, ну да, —
— Вряд ли ты готов к путешествию со мной. — Парень щелкнул ему по блестящему лацкану. — У такого правильного, как ты, от этого просто слетит крыша.
— Это вряд ли.
Чтобы уговорить Уолли дать ему попробовать, Чандлеру понадобилось полчаса. Тот вытащил из кармана грязный квадратик, эффект от которого вызвал у Чандлера лишь легкое покалывание, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы заставить парня отдать весь свой запас — еще четыре легкие дозы. Потом он отправился бродить по парку, сканируя мысли встречных, и вскоре у него было в общей сложности шесть доз и триста долларов наличными. На углу Пятой авеню и Вашингтон-сквер он взял такси.
— Куда ехать? — обернулся к нему старый итальянец, сидевший за рулем.
— Вашингтон, округ Колумбия.
— Вас на вокзал?
— Нет, — ответил Чандлер. — Я хочу, чтобы вы прямо сейчас отвезли меня в Вашингтон, округ Колумбия.
Этого сероглазого мужчину, выскочившего в коридор заведения Сонг, Чандлер никогда не видел. Но он узнал его по обрывкам той информации, которую почерпнул в голове БК. Именно он захватил Наз.
Мужчина навел на Чандлера пистолет. Чандлер собрал все силы, чтобы сосредоточиться. По составу наркотик из парка Вашингтон-сквер был намного слабее, чем тот, каким его пичкал Келлер, и немало ушло на то, чтобы заставить водителя довезти его до Нью-Йорка и высадить на стоянке в Нью-Джерси. Он проглотил все, что осталось, за десять минут до того, как постучаться в дверь особняка Сонг.
Чандлеру удалось проникнуть в сознание Ивелича и овладеть им.
Когда Ивелич навел на него пистолет, тот неожиданно повернулся в его сторону, шипя как гадюка. Ивелич с криком отбросил пистолет в сторону.
Чандлер подхватил оружие, а Ивелич от изумления только часто моргал: его поразило не то, что случилось, а как быстро все произошло. Он никогда не видел, чтобы люди двигались с такой скоростью.
Чандлер направил пистолет на Ивелича и краем глаза уловил какое-то движение справа. Сонг прыгнула вперед, выставив перед собой нож. Он шагнул навстречу и, увернувшись, сбил ее с ног.
Мельхиор предупреждал Сонг о возможностях Орфея. Она знала, что бездна, которая перед ней разверзлась, — всего лишь иллюзия, однако настолько реальная, что она закричала, полетев в нее.
Когда Сонг оказалась на полу, Чандлер в мгновение ока был рядом. Никогда раньше он не поднимал руку на женщину, но на этот раз со злостью ударил ее ногой по голове. Она стукнулась о деревянную панель обшивки стены и замерла без движения.
За эти мгновения Ивелич успел прийти в себя и бросился на Чандлера. Тот впервые в жизни нажал на курок — и пуля вырвала из плеча русского кусок плоти. Ивелич врезался в стену и остался лежать.
Чандлер надвигался на него, выставив пистолет. Ивелич перевел взгляд на будку охранника, из двери которой торчали голые ноги Чул-му. Он не видел ни Гаррисона, ни Джуниора, но было нетрудно догадаться,
— Где она?
Как опытный профессионал, Ивелич не отреагировал. Он вытащил из кармана платок и прижал к ране, чтобы остановить кровь, и только потом спросил:
— Кто?
Глаза Чандлера сузились, он напрягся. Тело Ивелича охватили языки пламени, он закричал. Даже когда Чандлер немного расслабился, он продолжал кататься по полу, пытаясь сбить с себя пламя, пока тот не перевернул его на спину и не приставил к затылку пистолет.
— Где?
Ивелич поднял глаза на Орфея. Его лицо было неумолимым и каким-то неземным. Лицо человека, обуреваемого ненавистью и любовью. Обгоревшая кожа нестерпимо болела, и он не мог поверить, что еще жив.
— К…кто ты?
Чандлер не ответил. Ответ на вопрос выплыл на поверхность сознания Ивелича подобно утопленнику, чье тело поднялось из глубин озера.
Ночной клуб, полный лысоватый мужчина. Чандлер сосредоточился — и узнал имя и место.
Джек Руби.
Клуб «Карусель».
Даллас.
Он изо всех сил обрушил на череп Ивелича рукоятку пистолета, и изображение исчезло, как гаснет экран телевизора при выключении.
Часть IV
Доктрина Трумэна
Целостность и жизнестойкость нашей системы находятся сейчас в большей опасности, чем когда-либо за всю историю. Даже в отсутствие Советского Союза мы тем не менее стояли бы перед серьезной проблемой свободного общества, многократно обострившейся в индустриальную эпоху и заключающейся в примирении понятий порядка, безопасности, потребности в партнерстве с требованиями свободы. Мы также пришли бы к выводу, что в нашем тесном мире отсутствие порядка среди государств становится все менее и менее терпимым. План Кремля ставит целью навязать государствам порядок способом, который разрушит нашу свободную и демократическую систему. То, что у Кремля есть атомное оружие, дает ему еще один рычаг давления для реализации его плана и обращает нашу систему лицом к еще большей опасности, что провоцирует появление дополнительного напряжения. Кроме того, это поднимает вопрос: вынесет ли мир подобное напряжение, не отойдя к какому-нибудь другому типу устройства на чьих-либо условиях?
Новые риски, с какими мы сталкиваемся сейчас, соответствуют масштабу тотальной борьбы, которую мы ведем. Для свободного общества не существует полной победы — свободу и демократию невозможно получить в полной мере раз и навсегда. Общество постоянно в борьбе за достижение этих ценностей. Вместе с тем поражение от сил тоталитарного режима означает окончательное поражение. Эти угрозы подобны снежной лавине в тесном мире поляризованной власти, и выбора у нас нет, кроме как дать им должный отпор либо оказаться погребенными ими.
Директива Совета национальной безопасности 68 от 14 апреля 1950 года
Утверждена президентом Трумэном 30 сентября 1950 года
Гриф секретности снят в 1975 году
Мы ступаем на очень опасный путь. Я бы не стал выступать в его поддержку, не будь альтернатива чревата еще более губительными последствиями.
Даллас, штат Техас
19 ноября 1963 года