Сдвиг
Шрифт:
Мужчины спустились по травяному склону к автостоянке, где Мельхиор оставил «рэмблер» БК. Однако через несколько шагов Мельхиор остановился. Он смотрел на невысокого человека с каштановыми волосами, который решительно вышел из главного входа в книгохранилище. Руки сжаты в кулаки, зубы стиснуты: было видно, что он изо всех сил старается идти шагом. Он смотрел прямо перед собой, но Чандлеру показалось, что он скосил взгляд в их сторону и в глазах его промелькнули страх, смятение, гордость. Его заметили на Дили-Плаза, но большинство людей впервые увидели черты его лица по телевизору тем же вечером. Однако некоторые — и особенно заместитель шерифа Роджер
— Куда ты меня везешь? — спросил Чандлер, залезая в машину.
— В будущее, — ответил Мельхиор, садясь за руль. — В то самое светлое будущее, которое мы с тобой создадим.
Эпилог
Даллас, штат Техас
22 ноября 1963 года
На экране телевизора женщина средних лет и старик степенно пьют из нарядных кофейных чашек. Несмотря на свое отчаянное положение, БК вспоминает, как Эдгар Гувер и Клайд Тол сон обсуждали соусницы и масленки. Он смотрит на экран и старается освободить правую руку от скотча, которым привязан к стулу. От его усилий скотч сворачивается в узкие липкие полоски, которые становятся еще прочнее, но чуть свободнее. БК изо всех сил тянет руку и сдирает кожу, отчего на запястье появляется похожая на браслет полоска крови. Он не сдается и снова тянет, кровь служит смазкой.
— У меня есть очень интересная новость, — говорит женщина, а мужчина продолжает пить кофе с таким видом, будто только что закончил десерт. — Твой правнук с матерью приедут к нам на ужин в День благодарения.
— Должен сказать, что я удивлен, — отвечает старик, хотя все его внимание почему-то направлено на чашку. Возможно, там записаны его слова? Он наклоняется, чтобы сделать очередной глоток, когда неожиданно из единственного динамика раздается резкий сигнал, картинка исчезает и сменяется черной заставкой с белыми буквами:
«Экстренное сообщение информационной службы Си-би-эс».
Через мгновение тишину заполняет четкий и размеренный голос Уолтера Кронкайта, вещающего, будто Господь из хаоса. Но Кронкайт возвещает не о начале мира, а о его конце.
— Экстренное сообщение информационной службы Си-би-эс. В Далласе, штат Техас, были сделаны три выстрела по кортежу президента Кеннеди, когда тот проезжал через центр города. Согласно первым сообщениям президент Кеннеди серьезно ранен.
БК не сомневается, что челюсть у него не отвисла лишь потому, что рот перетянут лентой. Он смотрит на экран, но на нем только белые буквы заставки на черном фоне, а тем временем невидимый размеренный голос лучшего диктора страны продолжает:
— Только что получены новые сообщения. Они подтверждают уже известные факты. В президента Кеннеди стреляли, когда его кортеж проезжал через Даллас. Миссис Кеннеди с криком «Нет!» бросилась к мистеру Кеннеди. Кортеж промчался дальше. По сообщению информационного агентства Юнайтед Пресс, раны, полученные президентом Кеннеди, могут оказаться смертельными. Повторяем экстренное сообщение Си-би-эс. В Далласе, штат Техас, в президента Кеннеди стрелял убийца. Оставайтесь с нами и узнавайте новости по Си-би-эс.
На заднем фоне слышится чей-то голос: «Коннэлли тоже!» — а потом на экране появляется ложка, которая
Реклама «Нескафе». БК хмыкает. Наверное, старик пил как раз его. Реклама вечерней серии «Шоссе-66». БК смотрит на лицо Джорджа Махариса, играющего в сериале роль База, и как ветер треплет его черные волосы, когда он садится за руль знаменитого красного двухместного «шевроле-корвет». Почему-то он вспоминает, как ему рассказывали, что машина, на которой разъезжают Баз с Тодом, на самом деле светло-голубая. Вроде бы в черно-белом фильме она смотрится лучше, чем действительно красная. Еще одно подтверждение — если кто-то в нем еще нуждается, — что вещи далеко не всегда такие, какими кажутся.
БК снова принимается за работу по освобождению, сильно сомневаясь, что вечером покажут очередную серию «Шоссе-66».
Москва, СССР
24 ноября 1963 года
Квартира на берегу Москвы-реки с видом как на открытках, даже если дует холодный пронизывающий ветер, пахнущий тухлой рыбой. Четыре комнаты, каждая размером с бассейн. Высокие потолки, украшенные золотой резьбой стены, инкрустированные полы, больше похожие на вышивку, чем на мозаику из дуба, сандалового дерева и перламутра. При царе в таких квартирах жили аристократы или крупные чиновники, сейчас — партийные функционеры или ценные перебежчики.
— У Каспара в Минске квартира была в два раза меньше, уж поверь, — говорит Ивелич, показывая Мельхиору квартиру. — И она намного лучше моего дома.
— Я не перебежчик, — хмурится Мельхиор. — И Каспар тоже.
— Да-да, расскажи об этом своему соседу Киму Филби.
Но сейчас Мельхиора больше беспокоит не его новый дом, а спящий человек, прикованный к больничной кровати, которая для надежности стоит в большой клетке из стальных прутьев. Он не просыпается уже двое суток.
— Почему он не просыпается?
— Я не понимаю, — отвечает Келлер, листая записи и нервно перекладывая инструменты с места на место. — Я дал ему прелудин, эпинефрин и метамфетамин. Я даже вколол ему кокаин, причем в количествах, от которых сердечный приступ случился бы и у слона. А у пациента пульс всего десять ударов в минуту! Вы уверены, что не переусердствовали с успокоительным?
— Говорю же, что вообще ничего ему не давал! Он отключился в машине, когда мы ехали к самолету. И с тех пор не просыпался.
— Мельхиор. — В дверях гостиной появляется Ивелич. — Тебе это надо видеть самому.
— Я не выпущу тебя из этой клетки, пока не поймешь, в чем дело, доктор, — говорит Мельхиор, переходя в другую комнату. — Или ты его разбудишь, или сам умрешь вместе с ним!
В гостиной стоит только большой телевизор, над которым висит огромная хрустальная люстра, похожая на шапку ледника, пробившего потолок. На ее фоне телевизор выглядит не современным техническим устройством, а ящиком Пандоры. Даже голоса из динамиков, звучащие за шесть тысяч миль, кажутся какими-то потусторонними, будто вопли призраков, пытающихся вырваться из ада. Маленький экран показывает кирпичное помещение с низким потолком, забитое людьми. Вспышки фотоаппаратов, взволнованные голоса, атмосфера нервного ожидания — напряжение столь велико, что его, кажется, можно потрогать рукой.