Седина в бороду
Шрифт:
– У тебя есть сестра или брат?
– Сестра, сэр. Бедная Табита.
– Значит, умерла? Прости меня, дитя мое!
– Умерла? Нет, слава Всевышнему, она жива и здорова, но мои дядья постоянно твердят, что лучше бы она умерла. Видите ли, моя бедная сестра вышла замуж за… – Ее голос понизился до стыдливого шепота – за актера! И дяди не позволяют мне видеться с ней.
– Но, может быть, ее супруг вполне достойный человек? – с легкой улыбкой осмелился возразить сэр Мармадьюк.
– Нет, сэр, это невозможно!
– Ну, тогда, я уверен, с ней все в порядке.
– А вы набожны, мистер Гоббс?
– Надеюсь, что так.
– Вы часто молитесь?
– Боюсь, что нет, – серьезно ответил сэр Мармадьюк. – В последний раз я молился, когда был ребенком.
– Увы! – с упреком вздохнула мисс Ева. – Я так и думала. У вас такой мирской вид… И все же…
– И все же? – спросил он, встретив ее серьезный взгляд.
– Я думаю, что для вас еще не все потеряно.
– Надеюсь, это так, – совершенно серьезно подтвердилл сэр Мармадьюк.
– Честно говоря, вы привержены роскоши, а это грех. Вы горды и высокомерны, и это тоже грех. Но у вас, Джон Гоббс, такое доброе лицо, у вас такие мягкие глаза и такая открытая улыбка.
Сэр Мармадьюк улыбнулся. В этот момент раздался мелодичный звон часов далекой церкви. Путники остановились у ограды, и Ева-Энн начала считать удары.
– Одиннадцать! – воскликнула она с непритворным ужасом. – Уже одиннадцать часов! Я никогда не бывала за оградой деревни в столь поздний час, уже в девять я в своей кровати читаю вечернюю молитву. Боже мой, какой позор! Надо торопиться!
Гибкая, как кошка, она мгновенно взбежала по лестнице и оказалась за деревенской стенкой прежде, чем джентльмен успел помочь ей. И сэру Мармадьюку не оставалось ничего другого, как последовал за девушкой призвав на помощь все свое проворство.
– Твой дом далеко? – поинтересовался он, несколько запыхавшись.
– В двух милях отсюда.
– Тогда прошу тебя, Ева-Энн, давай не будем торопиться.
– Почему?
– Потому что иначе мне в самом скором времени придется сказать тебе «прощай».
– Прощай! – повторила она. – Какое грустное слово.
– Да, и потому не торопись, дитя мое.
Вперед убегала залитая лунным светом тропинка, испещренная причудливыми тенями. Ночь полнилась ароматом жимолости и торжественной тишиной. Сэр Мармадьюк вздохнул.
– Тебе тоже не нравится это слово? – спросил он.
– Да, – тихо ответила Ева-Энн, – у меня так мало друзей.
– Ты считаешь меня своим другом, Ева-Энн?
– Да, мистер Гоббс.
– Тогда зови меня просто Джон.
– Хорошо, коль вы так хотите, буду звать. Какая чудесная ночь, Джон.
– Да, – ответил он и резко остановился. – Ева-Энн, поскольку теперь я твой друг, ты должна
– Нет, друг мой Джон, этого я тебе не могу обещать, – задумчиво ответила она.
– Почему?
– Он богат, Джон.
– Богат? – яростно воскликнул сэр Мармадьюк, вновь останавливаясь и пристально вглядываясь в лицо девушки.
– Да, Джон, он постоянно говорил мне об этом.
– Но ведь ты не любишь этого молодчика!
– Не люблю, во всяком случае, сейчас мне так кажется, – горестно согласилась она. – Но мне так нужны деньги, Джон, если бы только знал!
– Деньги! – с горечью воскликнул сэр Мармадьюк. – Вот и тебе тоже нужны деньги!
– Да, Джон, деньги мне нужны больше жизни.
– И ради денег ты готова продать себя? – Он хмуро взглянул на нее, но взгляд девушки по-прежнему был безмятежен и чист, и сэр Мармадьюк смягчился. – Но зачем тебе деньги?
– Я уже не ребенок, Джон, – ответила Ева-Энн и печально покачала головой. – А деньги мне нужны, чтобы спасти Монкс-Уоррен, чтобы спасти наш старый дом и двух самых дорогих для меня людей.
– Монкс-Уоррен?
– Да. Это наша ферма, Джон. Все, что осталось у моих… Тише!
Сэр Мармадьюк услышал стук копыт, и вскоре на белом фоне дороги возник силуэт всадника.
– Скорее! – шепнула Ева и потянула своего спутника в густую тень деревьев.
Но было уже поздно. Всадник остановился, и волшебную ночную тишину нарушил грубый окрик, резанувший слух нашего героя.
– Эй, кто там милуется? Кто там целуется в темноте, а? Кто из вас на этот раз? Прелестница Нэн? Или Бесс? А может, бесстыдница Пру? Эй, откликнись, я ведь вижу твою белую юбку! Выходи, проказница, и покажи мне свое личико. Давай, давай, а не то я сам тебя выведу! – С этими словами всадник направил своего коня на затаившуюся в тени парочку.
– Вот ты где, моя милашка! Это Нэн или… – тут он задохнулся от удивления, голос его охрип от гнева. – Черт побери, да это же Ева, Ева-Энн Эш, клянусь Господом, с мужчиной, в полночь…
– Да, эсквайр Брендиш, – безмятежно откликнулась Ева. – Это и впрямь я. Иди с миром своей дорогой…
– Ну, мисс, я поймал вас! Ну и лицемерная же вы особа, корчите из себя скромницу, а сами, черт побери, обнимаетесь и милуетесь в полночь со своим кавалером. Ловкая же вы бестия, мисс!
Тут сэр Мармадьюка с силой ткнул тростью в грудь всадника. Брендиш, опешив, уставился на бледное породистое лицо, на глаза, излучавшие презрение и, казалось, смотревшие сквозь противника, на губы, скривившиеся в надменной улыбке. Голос наглеца, осмелившегося ударить эсквайра, был полон холода.