Седьмая девственница

Холт Виктория

За столом пробежал шепоток, но миссис Роулт уже не терпелось рассказать дальше.

— Я все это дело прекратила. Ее светлость желает вас видеть немедленно, мистер Джастин, говорю. Ее светлость велела, чтоб не медля ни секунды. Он вроде как даже обрадовался… лишь бы убраться от нее и этих ее «милый… милый», и пошел прямиком к ее светлости. Ну я-то знала, в чем дело, она ж мне сказала, не сказала только почему, но пока я прибиралась в коридоре возле комнаты ее светлости, я и услышала случайно, как она говорит: «Это из-за какой-то

юбки. Такой позор. Слава Богу, что его отец ничего не понимает. Это бы его убило». Ну, говорю я себе, беда приходит что к благородным, что к таким, как мы, и так оно по правде и есть.

Она замолчала, поднесла к губам свою кружку с элем, выпила, облизала губы и победно нас оглядела.

— Мистер Джонни возвращается. Его отослали домой. Они не хотят, чтоб он там оставался, поскольку он опорочил себя с какой-то женщиной.

Я уставилась в тарелку; мне не хотелось, чтобы кто-нибудь из них заметил, как на меня подействовали эти слова.

Присутствие в доме Джонни многое изменило для меня. Я понимала, что он намеревается стать моим любовником, и то, что он обнаружил меня в собственном доме в качестве прислуги, позабавило и обрадовало его.

В первый же день после возвращения он меня разыскал. Я сидела у себя в комнате и читала, когда он вошел. Я гневно встала, потому что он не попросил разрешения войти.

— Что за встреча, красотка, — сказал он, иронически кланяясь.

— Не будете ли вы так любезны стучаться, когда я вам понадоблюсь?

— Это так принято?

— Это то, чего я жду.

— И всегда-то вы ждете большего, чем получаете, мисс… Карлион.

— Меня зовут Керенса Карли.

— Мне этого никогда не забыть, хотя вы как-то раз и назвались Карлион. А ты красивая стала, дорогая моя.

— Что вам от меня угодно?

Издевательская улыбка.

— Все! — ответил он. — Все-все.

— Я камеристка вашей невестки.

— Знаю, знаю. Потому-то и приехал из Оксфорда. Новость дошла там до меня, знаешь ли.

— Насколько мне известно, вы возвратились домой совсем по другой причине.

— Ну конечно, тебе известно! Слуги вечно подслушивают под дверью. А тут, готов поклясться, порядком поужасались, когда получили сообщение.

— Я под дверями не подслушиваю. Но зная вас и зная, почему обычно отсылают обратно молодых людей…

— Какая ты стала знающая… Помнится, было время… Но к чему ворошить прошлое? Будущее обещает быть гораздо более интересным. Я весь в предвкушении нашего будущего, Керенса.

— Не вижу, что может быть у нас общего в будущем.

— Не видишь? Нет, тебе надо продолжить обучение.

— Мне довольно того, что есть.

— Никогда не довольствуйся тем, что есть, Керенса, дорогая моя. Это неразумно. Давай начнем твое обучение, не откладывая. Вот так…

Он готов был схватить меня, но я сердито отстранила его. Он пожал плечами.

— Надо сначала поухаживать? Но, Керенса, это такая

напрасная трата времени Ты не думаешь, что мы уже и так много времени упустили понапрасну?

Я сердито сказала:

— Я тут работаю… к несчастью. Но это не значит, что я ваша служанка. Имейте это в виду… пожалуйста.

— Да что ты, Керенса, разве ты не знаешь, что все, чего я хочу, — это доставить тебе удовольствие?

— Ну, тогда все просто. Если вы будете держаться от меня подальше, я охотно буду держаться подальше от вас — и это доставит мне огромное удовольствие.

— Как сказано! С каким видом, каким тоном! Не ожидал от тебя такого, Керенса. Так я не получу даже поцелуя? Что ж, теперь я буду здесь… и ты тоже. Под одной крышей. Ну, разве не приятная мысль?..

Он ушел, но в глазах у него светилась угроза. Замка в двери моей комнаты не было, и я встревожилась.

На следующий день после обеда Джастин, Джонни и леди Сент-Ларнстон удалились в гостиную ее светлости, где состоялся долгий и серьезный разговор. Хаггети, который подавал им туда вино, рассказал нам на кухне, что мистера Джонни обсуждали со всех сторон и очень серьезно решали, что с ним будет дальше. Казалось, все были этим озабочены, кроме Джонни.

Я убирала одежду Джудит, когда она пришла. Она велела, чтобы я снова расчесывала ей щеткой волосы. Это ее успокаивало. По ее словам, у меня были просто волшебные пальцы. Я обнаружила у себя талант делать прически. Из всех обязанностей камеристки эта получалась у меня лучше всего. Я пробовала делать Джудит различные прически, а потом повторяла то же самое на своих волосах. Это ей очень нравилось, и поскольку она была щедра по натуре, то часто делала мне небольшие подарки и старалась меня порадовать, если не забывала, но обычно ее мысли были заняты лишь мужем.

В тот вечер, когда я, как обычно, стелила ей на ночь постель, она казалась чем-то довольной.

— Вы знаете о неприятностях с мистером Джонни, Керенса, — спросила она.

— Да, мадам. Я слышала о них.

Она пожала плечами.

— Неприятно. Но неизбежно. Он не такой, как… его брат.

— Да, мадам. Трудно найти двух более непохожих братьев.

Джудит улыбнулась; она казалась покойнее, чем когда бы то ни было. Я заплела ей волосы в косы и уложила их вокруг головы. В своем свободном пеньюаре она выглядела очень привлекательной.

Я сказала ей:

— Вы очень красивы сегодня, мадам, — потому что чувствовала необходимость подбодрить ее; может, после того, что услышала от прислуги за столом.

— Спасибо, Керенса, — сказала она.

Вскоре после этого она меня отпустила, сказав, что в этот вечер я ей больше не понадоблюсь.

Я прошла в комнату к Меллиоре; она сидела у окна и глядела на залитый лунным светом сад. Рядом на столике стоял поднос — символ ее одинокой жизни.

— В кои-то веки ты свободна, — сказала я.