Седьмая девственница

Холт Виктория

Я прокралась по коридору к комнате Меллиоры и тихо постучала в дверь. Ответа не было, и я вошла. Меллиора спала.

Я постояла несколько мгновений, глядя на нее. Какой красивой и невинной выглядела она, лежа здесь. И Меллиора беззащитна в этом доме, подумала я. Но Джастин никогда не явится в ее комнату без разрешения. Все равно Меллиора более уязвима, чем я.

— Меллиора, — прошептала я. — Не бойся. Это я… Керенса.

— Керенса! — Она вскочила в тревоге. — А что случилось?

— Уже

все в порядке. Но я боюсь возвращаться к себе в комнату?

— Что ты имеешь в виду? Что-нибудь случилось?

— Ко мне приходил Джонни. Я не чувствую себя в безопасности, зная, что он может войти, когда захочет.

— Джонни! — презрительно сказала она.

Я кивнула.

— Он пытался меня соблазнить, и я его боюсь…

— Ах… Керенса!

— Не тревожься. Я хочу только побыть с тобой.

Она подвинулась, и я скользнула в кровать.

— Ты дрожишь, — сказала она.

— Это было ужасно.

— Ты думаешь… тебе надо уехать?

— Уехать? Из аббатства? А куда?

— Не знаю… куда-нибудь.

— Работать в каком-нибудь другом доме и быть на побегушках у кого-нибудь еще?

— Может, Керенса, так было бы лучше для нас обеих.

Впервые она призналась мне, что у нее тоже есть трудности, и я испугалась. В тот момент я была убеждена, что никогда не покину аббатства по своей воле.

— С Джонни я как-нибудь справлюсь, — сказала я.

— Но этот последний случай…

— Все поймут, кто виноват, если мне придется рассказать о нем.

— Ты такая сильная, Керенса!

— Мне всю жизнь приходилось самой заботиться о себе. У тебя хоть был отец, который о тебе заботился. За меня не беспокойся, Меллиора.

Она помолчала. Потом сказала:

— А может, для нас обеих, Керенса…

— Мы могли бы «жить подальше и похуже», — процитировала я.

Она коротко вздохнула, и я уловила ее облегчение.

— Где мы найдем работу для обеих сразу? — спросила она.

— Да, где?

— А в Сент-Ларнстоне, в конце концов, мы дома.

Мы немного помолчали. Потом я сказала:

— Можно, я поживу с тобой в комнате, пока он тут?

— Ты же знаешь, что можно.

— Ну, тогда, — сказала я, — мне-то бояться нечего.

Мы обе долго не могли уснуть.

Джудит, конечно, знала, что я сплю в комнате Меллиоры, и, когда я намекнула на причину, не стала возражать.

За последующие недели мы вновь сблизились с Меллиорой, потому что когда живешь с кем-то вместе, делишься и тайнами; наши отношения теперь больше напоминали те, что были у нас в доме священника, чем те, которые установились между нами в аббатстве, когда ее чувство к Джастину немного отдалило нас друг от друга.

За это время я получила письмо от Дэвида Киллигрю. Он писал, что все время думает обо мне; его мать сейчас хорошо себя чувствует, но с каждым днем становится все забывчивее; он очень занят, но не видит никакой надежды на получение прихода, что, подразумевал он, было обязательно, прежде

чем просить меня выйти за него замуж. Я едва помнила, как он выглядит, и чувствовала себя виноватой, потому что у него все было так серьезно. Одно время я даже подумывала, не выйти ли за него замуж, так же, как сейчас, в глубине души, я подумывала, не выйти ли мне за Джонни Сент-Ларнстона.

Да что же я за женщина такая, спрашивала я себя, если готова склониться то к одному, то к другому, исходя из практических соображений?

Я пыталась найти себе оправдание. Я вынашивала мечту; и осуществление этой мечты было для меня самым главным в жизни. Я больше всего хотела добиться в жизни положения, при котором не страдала бы от унижений. Мне хотелось дать бабушке покой и достаток в преклонные годы, сделать из Джо доктора. Ирония заключалась в том, что Джонни, который, как я себя уверяла, мне ненавистен, был единственным, кто имел ключ ко всему этому. Он не хотел этот ключ отдавать; но, может, если его подтолкнуть посильнее…

Джонни наблюдал за мной, и в его глазах горел огонь. Он по-прежнему сильно желал меня, но ничего не предпринимал. Полагаю, он побывал в моей комнате и обнаружил, что она пуста. Догадываясь, где я, все же не смел войти в комнату к Меллиоре.

Я по-прежнему слышала громкий голос Джудит из покоев, которые она делила с Джастином, и знала, что она беспокоится все сильнее.

А Меллиора жила в состоянии счастливого возбуждения. Я полагала, что знаю почему, так как однажды увидела ее с Джастином из окна. Они встретились случайно и едва обменялись двумя словами, но я видела, как он глядел ей вслед, как она обернулась, а затем какое-то мгновение они стояли и смотрели друг на друга.

Эти двое выдали себя. Подозрения Джудит имели под собой некоторое основание.

Они любили друг друга и подтвердили это, если не словом, так взглядом.

Мы сидели за столом, когда послышалось звяканье колокольчика из комнаты сэра Джастина. Несколько секунд мы молча глядели друг на друга, потом Хаггети, а за ним и миссис Роулт заспешили наверх.

Все переглянулись, потому что колокольчик звонил, не переставая, пока они не добрались до его комнаты, и мы поняли, что это не обычный звонок.

Через несколько минут Хаггети вернулся в кухню. Полору надо немедля ехать за доктором Хилльярдом.

Он уехал, а мы сидели за столом, но есть не могли.

Миссис Солт скорбно проговорила:

— Это конец, вот увидите. И если хотите знать, то по-моему, счастливый исход.

Доктор Хилльярд, к счастью, оказался дома, и не прошло и получаса, как он приехал с Полором. Он пробыл в комнате сэра Джастина немалое время.

Напряженное ожидание охватило весь дом; все говорили шепотом, а когда уехал доктор Хилльярд, Хаггети сказал нам, что у сэра Джастина случился второй удар. Он пока еще жив, но, по мнению Хаггети, вряд ли протянет эту ночь.