Седьмое небо

Найтов Комбат

– А почему один?

– Так получилось.

– Колись! – но я отрицательно помотал головой.

– Так получилось, больше никого не было.

– Ладно, замнем вопрос. – ответил комэск, и вопросов более не задавал. Дескать, сам потом скажешь. 117-й ЗАП входил в 10-ю армию, и откровенность здесь была лишней. Но отношение ко мне комэск изменил на 180 градусов. Через две недели я сдал все зачеты по «МиГ-9» и выполнил свой первый полет на нем. А еще через неделю плачущая Маринка провожала меня на вокзале в Улан-Удэ.

– Адрес-то помнишь? Я скучать и ждать буду.

– Ждать меня не нужно, в этот ЗАП я уже больше никогда не попаду. Прощай, спасибо за всё. Все было замечательно! – В этот момент скорый поезд тронулся, Андрей успел вскочить на подножку, а бывшая хозяйка осталась на перроне.

Глава 3. Учимся летать, и учим других

В тот

год офицерский состав иначе как в купе не ездил. Слухи ходили совершенно разные, готовилась денежная реформа. То говорили, что надо изъять все деньги со счетов, то наоборот, положить все в банк. Поэтому, получив 4000 рублей за два сбитых бомбардировщика, лейтенант не стал «мелочиться», и купил до Москвы купейные билеты, тем более, что воинское требование учитывалось, доплачивать пришлось совсем небольшую сумму. А ехать, не мало не много почти 6 суток! Выплаченные милицией НКПС 700 рублей он потратить еще не успел: где их было тратить? И на что? Питался в полку, в город ни разу так и не выехал. Пару раз сходил в сельмаг за всякими мелочами. Все. Квартиру оплачивала КЭЧ полка, этих денег он и не видел. Вагон был набит офицерским составом и членами их семей. Большинству требовалось попасть в Москву, а оттуда в места отдыха. Начало июля, самый «сенокос». Семейство, ехавшее из Владика, уже освоилось и в вагоне, и в купе. Ему, естественно, досталась верхняя полка. Глава семьи – достаточно пожилой полковник-артиллерист, с молоденькой женой и дочуркой трех-четырех лет. Через некоторое время Андрею предложили обменяться с женщиной-военврачом, и перебраться в купе, где ехали молодые офицеры, лейтенанты, 26-27 годов рождения, впервые направляющиеся в отпуск после окончания училища. Все стали офицерами в прошлом году, после различных училищ. Он был единственным летчиком и единственным командированным. Все ехали отдыхать. Так как пока еще не отменяли приказа на ношение личного оружия, то «некоторые товарищи», которые нам вовсе не товарищи, обходили такие вагоны стороной. Ехать было и весело, и безопасно. Перезнакомились все, настоящих фронтовиков было совсем немного. Сезон только начинался, сейчас в отпуск выгоняли тех, кто в частях не слишком нужен. Ресторан, хоть и считался «коммерческим», принимал талоны на питание по летной и армейской норме, но из всех пассажиров этого вагона этой привилегией пользовался только он, как командировочный. Остальные получили деньги вместо суточных. Кормежка значительно уступала по качеству кормежке в полку, но «куда ты денешься с подводной лодки». Скоро и этого не станет, как говорят. 2400 рублей месячного содержания было значительно больше того, что получали люди на других рабочих местах. И в два раза больше, чем у лейтенанта из пехоты. Чтобы сэкономить, молодежь активно скупала «обеды» на многочисленных остановках. Я хотел было сэкономить время, но скорый поезд шел севернее, и быстрее всего в Липецк было попасть через Москву. В общем, на восьмые сутки я попал, наконец, в кабинет генерал-лейтенанта Селезнева, Николая Георгиевича. У нас генералы ВОВ представляются эдакими старперами, с брылями, увешенными орденами, как Брежнев. Ничего подобного! Генералу еще не исполнилось сорока лет. Кроме небольшой колодки из трех рядов, с весьма серьезными орденами Суворова, Кутузова, Невского и несколькими БКЗ, на гимнастерке ничего лишнего не было. Даже нашивок за ранения. Я представился и передал ему направления.

– Вы прибыли первым, курс только объявлен. Придется немного подождать. Летную книжку дайте. – сказал начальник Высшей летно-тактической школы ВВС, поправляя зачесанные назад темно-русые волосы, не тронутые сединой.

– Не понял, вы же двадцатого года, почему училище в сорок третьем закончили?

– В октябре сорок второго поступил, в марте сорок третьего закончил.

– А где были до того?

– С конца июня 1938 года проходил службу в горнострелковых частях РККА. В сорок втором, после излечения в Алма-Ате, прошел ВЛК и был направлен в летное училище, по 246-му приказу от сентября 1942-го.

– А почему на боевые летали так мало? Черт знает, что творится! Вы посидите в приемной. В моем приказе ясно говорится, что направлять на переучивание лучших летчиков.

– У меня восемь сбитых, товарищ генерал. Два, из них, месяц назад.

– Иди, посиди, я уточню.

Я пожал плечами, мне ведь так и не сказали ни слова ни о каком приказе, по которому меня направили в ЗАП. Номер я видел, остальное было покрыто мраком секретности. Прошло минут десять, когда адъютант снял трубку и показал мне, что надо вновь посетить человека, который сейчас выставит меня вон с этих курсов. Тот не сказал мне ничего из того, что я ожидал услышать.

– Ваши документы приняты, Вы назначены в первое звено первой учебной эскадрильи переменного состава. Проверять Вас буду лично.

«Нашел, чем

испугать!» – подумал я, забрал бумагу, подписанную генерал-лейтенантом, и попросил разрешения выйти. Расспросил адъютанта: где найти первую переменного состава. Из-за этих дурацких записей в летной книжке столько проблем! Но деваться было некуда. Того городка, который здесь раньше был, Вы уже не увидите. Место было шумное, известное, но меня направили не совсем туда. Там жил постоянный состав, нам же, слушателям школы, отводились места «согласно купленным билетам». Совсем недалеко от штаба. Буквально метров 150-200, и домик, где размещался штаб эскадрильи. Рядом – трехэтажные здания казарм, правда, с комнатами на двоих. Две спортивные площадки. За шоссе – несколько прудов, с пляжами и даже вышками для прыжков в воду. Хорошо сделанный городок. По этому типу многие летные военные городки были построены, давно, правда. Сейчас таких не строят. В эскадрилье вопросов не возникло, летную книжку никто не смотрел. Ко мне особо не приставали. За ужином сказали, что со мной хотели бы встретиться инженеры из Москвы. Так получилось, но курсы я закончил первым из строевых летчиков. После ужина майор, командир эскадрильи, представил меня двум москвичам, одного из которых я знал, не лично, звали его Михаил Иосифович Гуревич. Второго я не знал, его звали Владимир Ромодин. Отчество он так и не сказал. Одет был в летную куртку, я посчитал его летчиком, из-за специфических вопросов.

– Нам сказали, что вы прошли переподготовку для полетов на «МиГ-9», первым из строевых летчиков.

– Наверное это так, я не в курсе: заканчивал до меня кто-то или нет.

– Где Вы проходили эти курсы?

– В Улан-Удэ, в Забайкалье.

– Нам тут всю плешь проели из-за кучи аварий в этом центре!

– Да, аварии были, были взрывы двигателей и их остановка при сбросе газа на посадке. Документация поступила только на синтетический бензин «В-4», а его в тех местах просто нет, а таблицы для других бензинов мне пришлось составлять самому. Провели переоборудование лаборатории ГСМ и сделали девять таблиц для бензинов разных марок. У меня вопрос по этому поводу. В Германии мы подлетывали на трех типах немецких реактивных самолетов. Два из которых летают на этой адской смеси, а один, самый массовый, летает на керосине. Он не взрывается и не так легко воспламеняется, как высокооктановый бензин. Судя по всему, на BMW надо ставить топливную аппаратуру с Jumo, и использовать это топливо.

– Тяга падает, бензин более энергоемкий. – ответил Владимир.

– На тех высотах, где предстоят будущие бои, выгоднее использовать керосин.

– А вы вели бои на большой высоте?

– Да, на «Кинг кобре». На вашем «МиГе» будет очень сложно вести бой с бомбардировщиками типа «Б-29»

– Почему?

– У Кобры пушка длиннее, она позволяет стрелять с большой дистанции, как на «Як-9У». «Б-29» очень неплохо вооружен оборонительным оружием. 12 пулеметов 12,7. Дальность эффективной стрельбы 600-650 метров. Я пользовался шагом винта, чтобы не накатываться на огневые точки. На «МиГе» почти автоматом окажусь под огнем. И пушка стоит явно неудачно. Пороховые газы летят в двигатели.

– Какие будут предложения? Критиковать умеют все.

– Видимо, аэродинамический тормоз. Щитки в задней части фюзеляжа.

– Это будет, но не на этой модели. Считайте ее промежуточной. Новый самолет мы уже готовим, в следующем году он уже будет.

– Так ведь щитками еще научиться пользоваться надо…

– Это, да. Можно попробовать их применить и сейчас, как Вы считаете, Михаил Иосифович? – задал вопрос Ромодин.

– Овчинка выделки не стоит, нас и так рубят по набору скорости и недостаточной маневренности.

– Недостатка маневренности я как-то не ощутил. Единственное «но»: сами двигатели получились очень короткими. Им бы удлинить сопло и иметь возможность изменять его сечение.

– Чем охлаждать его?

– Обдувом, воздухозаборники довольно большие, часть воздуха можно пропустить между корпусом и соплом.

– Посчитать надо. А что это даст?

– Как мне кажется, даст машину нереданной схемы. И увеличит скорость истечения струи.

– Все равно, все затормозит крыло. Оно – прямое. У вас, когда занятия начинаются?

– Пока не говорили, но несколько свободных дней есть. Я пока один.

Комэск был гонял рядовой состав, которые весьма лениво убирались в комнатах общего пользования, и еще домой не уходил. Гуревич говорил с ним один на один, затем оба подошли к Андрею и Ромодину.

– Андрей Васильевич, говорят, что у Вас еще две недели занятий не будет, так что, предлагаю выехать в Москву, если не возражаете.

Я посмотрел на командира, мы еще толком и познакомиться не успели.

– Я не возражаю, но за свой счет, так как начштаба уже ушел, а Михаил Иосифович хочет сегодня же быть дома. Командировку выпишу, иначе в Москве замордуют, но… Сам понимаешь.