Седьмой свиток

Смит Уилбур

— Он крашеный?

— Нет, на алтаре вырезаны картины. Но они совсем другие, чем внутри могилы святого.

— А в чем отличие? Рассказывай, Тамре.

— Не знаю. У людей смешные лица. Другая одежда. И еще есть лошади. — Он совсем запутался. — Они другие…

Ройан попыталась добиться от Тамре более детального описания, но он все больше и больше смущался и противоречил себе. Поэтому она изменила тактику.

— Расскажи мне о таботе, — предложила Ройан, но тут вмешался Николас:

— Нет,

лучше ты расскажи о нем. Это нечто вроде еврейского ковчега завета?

Она обернулась к нему:

— Да, по крайней мере в египетской церкви это так. Его обычно хранят в ларце, украшенном драгоценными камнями, и заворачивают в вышитую золотом ткань. Единственная разница состоит в том, что у евреев внутри хранились Десять заповедей, а в нашей церкви — молитва, посвященная святому конкретного храма. Это живое сердце церкви.

— А что такое камень табота? — сосредоточенно нахмурился Николас.

— Не знаю, — созналась Ройан. — У нас такого не бывает.

— Спроси его!

— Расскажи мне о камне табота, Тамре.

— Он вот такой высоты и такой ширины. — Мальчик показал примерно до своего плеча и развел руки в стороны.

— А табот стоит сверху.

Тамре кивнул.

— Почему они послали тебя коснуться камня, а не самого табота? — спросил Николас, но Ройан покачала головой, призывая к молчанию.

— Давай говорить буду я. Ты слишком резок с ним. — Она снова обернулась к мальчику: — Почему надо было тронуть камень табота, а не ковчег, который стоит сверху?

— Не знаю, — беспомощно отозвался мальчик. — Они просто велели так сделать.

— А на что похож камень? На нем тоже есть картины?

— Не знаю. — Тамре расстроился оттого, что не смог ответить на вопрос. Он очень хотел порадовать Ройан. — Не знаю. Камень был закрыт тканью.

Николас и Ройан обменялись потрясенными взглядами, а потом молодая женщина снова обернулась к послушнику:

— Закрыт? Камень закрыт?

— Говорят, что его открывает аббат в день рождения святого Фрументия.

Николас и Ройан снова обменялись взглядами. Англичанин задумчиво улыбнулся.

— Хотелось бы мне посмотреть на могилу святого и на камень табота. Открытый.

— Тебе придется дождаться дня рождения святого и добиться рукоположения. Только священники… — Она умолкла и снова посмотрела на него. — Ты ведь не думаешь… О, ты ведь не пойдешь на это?

— Кто, я? — ухмыльнулся Харпер. — Забудь об этом.

— Если тебя поймают в макдасе, то разорвут на тысячу маленьких кусочков.

— Тогда они не должны поймать меня.

— Если пойдешь туда, то и я с тобой. Только как мы это провернем?

— Погоди, дорогая. Мысль пришла мне в голову десять секунд назад.

Даже в лучшие дни требуется хотя бы десять минут, чтобы я придумал блестящий план действий.

Ройан молча уставилась в пропасть, а потом прошептала:

— Покрытый камень. Каменное свидетельство Таиты?

— Не говори вслух, — взмолился Николас и сделал знак от дурного глаза. — И даже не думай. У дьявола ушки на макушке.

Они опять умолкли, погрузившись в размышления.

— А что, если… — начала было Ройан. — Нет, не выйдет. Снова воцарилось молчание.

Тамре разрушил тишину неожиданным возбужденным воплем:

— Вот он! Смотрите!

— Что такое? — Ройан и Николас буквально подскочили на месте.

Мальчик схватил ее за руку. Он весь дрожал.

— Вон он. Я говорил. — Свободной рукой Тамре указывал на противоположный берег реки. — На краю колючих кустов. Разве вы не видите?

— Что там? Что ты видишь?

— Животное Иоанна Крестителя. Священное отмеченное животное.

Вглядываясь в указанном направлении, Ройан различила коричневатое пятнышко на краю густых зарослей с другой стороны ущелья.

— Не знаю. Слишком далеко…

Николас сунул руку в рюкзак и вытащил бинокль. Сфокусировав окуляры, он рассмеялся:

— Аллилуйя! Репутация моего дедушки восстановлена.

Англичанин передал бинокль спутнице. Она подкрутила его и навела на маленькое существо. До животного оставалось три сотни ярдов, но через десятикратные линзы его можно было рассмотреть как следует.

Он был почти вдвое меньше обыкновенного дик-дика, которого они видели в предыдущий день, но вместо равномерно серого его шкурка отливала красновато-коричневым. Однако более всего поражали пять отчетливых темно-шоколадных полос на спине и боку, и в самом деле напоминающих отпечатки пальцев.

— Madoqua harperii, собственной персоной, — прошептал Николас. — Прости, дедушка, что я усомнился в тебе.

Дик-дик стоял наполовину в тени, шевеля носом и принюхиваясь. Он высоко держал голову, подозрительно осматриваясь. По ущелью дул ветер, и до зверюшки явно доносился легкий запах человека.

Ройан услышала негромкий щелчок затвора — Николас зарядил ружье. Она поспешно опустила бинокль и посмотрела на Харпера:

— Неужели ты собираешься стрелять?

— На таком расстоянии — нет. Здесь больше трех сотен ярдов, а мишень достаточно мала. Подожду, пока подойдет ближе.

— И у тебя поднимется рука?

— А почему бы и нет? Ведь я в том числе и ради этого сюда приехал.

— Но он такой красивый.

— Я так понимаю, что будь он уродливым, его можно было бы пристукнуть без зазрения совести?