Седьмой
Шрифт:
– Не собираемся мы менять власть! – резко ответила она. – Но хотелось бы знать все-таки, насколько велико будет вознаграждение!
Ирица едва не кричала. В ее взгляде, обращенном к Адамиру, полыхнул гнев.
– Можете назвать любую сумму, – невозмутимо сказал тот.
– Любую?! – взвизгнула девушка. – Ты что, издеваешься?!
– Ирица! – предостерегающе крикнул Дежень.
На миг ему показалось, что она выхватит меч и накинется на странника.
– Мы подумаем, Адамир, – торопливо сказал Дежень.
– Вот
Адамир поднялся и отряхнул плащ.
– Если что, милости прошу в Каменец.
Когда его силуэт затерялся среди деревьев, Дежень повернулся к сестре.
– Что с тобой?
– Ты же знаешь. Не люблю этих магов. – Она передернулась.
– Я о другом. – Он внимательно посмотрел ей в глаза. – Что-то тебя зацепило?..
– Глазастый какой, – буркнула сестра, не отрывая от земли взгляда.
– Сколько уж лет вместе, как иначе? – Дежень улыбнулся. – Давай выкладывай.
– Отстань!
– Да что с тобой? Хотя постой, как я сразу не понял! – Он хлопнул себя по лбу. – Уж не подумываешь ли ты завязать с нашим любимым делом? Я угадал?
– Не знаю, Дежень, пока не знаю. – Ирица вздохнула. – Но не можем же мы вечно таскаться по миру! А если этот Адамир не лжет, нам его денег и впрямь хватит на всю жизнь.
– Так в чем же дело? – Брат легонько толкнул ее в плечо. – Разве существуют для нас невыполнимые задания?
– Не нравится мне этот маг, демон его раздери! Вот в чем дело! Не нравится, и все тут!
– Не удивила. Хотел бы я посмотреть на того мага, что придется тебе ко двору.
– Не дождешься! – фыркнула она.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
На княжьем дворе стало темнеть, и гридни начали разгонять последних зевак. Люди расходились неохотно, поминутно оглядываясь, а у ворот оказывались все новые и новые любопытствующие. И тотчас же вступали в нудные препирательства со стражей, не пускавшей их во двор и призывавшей приходить завтра.
Им и впрямь было на что посмотреть.
Прямо напротив дома к стволу мощного, раскидистого дуба был крепко-накрепко привязан молодой человек. Был он обнажен, прикрытый лишь набедренной повязкой, и каждый мог по достоинству оценить его ладное, перевитое тугими мышцами тело.
Однако рвавшиеся сюда горожане, преимущественно мужчины, отнюдь не стремились оценить и восхититься его физической статью. Напротив, большая их часть поносила привязанного последними словами, а некоторые к тому же норовили забросать гнилыми овощами и фруктами.
Поставленный возле дуба страж этому не препятствовал, хотя и кривился гримасой презрения. А судя по его обращенному к толпе взгляду, он с куда большей охотой подвесил бы на дубе этих горожан. Однако все, что он мог, так это следить, чтобы в парня не полетело
Когда на город упали сумерки, стражник с нескрываемой радостью принялся выпроваживать зрителей, щедро раздавая пинки и зуботычины. Но, несмотря на это, люди уходили довольные увиденным. Зрелище распятого сотника Горяя, известного сердцееда, грозу всех незамужних девок и замужних баб, давнюю головную и зубную боль их отцов и мужей, не могло их – отцов и мужей – оставить равнодушными.
Они уходили с просветленными и счастливыми лицами.
Когда двор опустел, Горяй тряхнул головой, отбрасывая с лица спутанные клочья волос, и встретил взгляд стража.
– Держись, Горяй, – сказал тот.
– Да я-то что, я-то держусь, а вот как ты там? – хриплым голосом спросил сотник. – Совесть не загрызла еще?
Воин отвел глаза:
– Ты знаешь, Горяй, мы люди подневольные.
– Кончай ныть, подневольный он! Небось, как к чужим женам лазить не подневольный! А как своего сотника из беды выручить, так сразу… Эх!
– Но что я могу? – взмолился расстроенный страж.
– Как – что? – делано вскинул брови сотник. – Снять меня с дуба, дать водицы, коня, и только меня и видели. Подамся к другому князю. Или в разбойники.
Сотник сам не верил себе, но и молчание среди его привычек отродясь не водилось.
– А я? Что со мной будет?
– Как – что? Уйдем вместе!
– Тебе-то легко говорить. А у меня жена, дети.
– Что-то ты о них редко вспоминаешь, друг.
– Но ведь вспоминаю!.. Прости, Горяй, но я не помощник тебе. Супротив князя не пойду. Хочешь, воды принесу?
– Да иди ты со своей водой! – Сотник попытался плюнуть в стража, но пересохший рот не выдавил и капельки. – Ишь ты, добряк какой выискался на мою голову!
– Прости.
Воин со вздохом вернулся на прежнее место.
Сотник вымученно улыбнулся. Его взгляд бесцельно скользнул по двору, прыгнул вверх и уперся в крупного ворона, сидевшего на крепостной стене и с интересом пялившегося на человека.
– Ты что это задумала, птица? – хрипло спросил его Горяй.
– Чего говоришь? – откликнулся стражник.
– Иди ты! Не мешай мне с порядочной птицей разговаривать. – Сотник мотнул головой в сторону ворона.
– А-а, – понимающе кивнул воин, отвернулся и едва слышно пробормотал: – Все, напекло башку за день. А какой сотник был, а! Какой рубака отчаянный, эх!..
Горяй тем временем пристально вглядывался в птицу. Ворон же в свою очередь не менее пристально вглядывался в человека.
– Небось, глаз хочешь выклевать, да? Ворон чуть повернул голову.
– Ну-ну. – Сотник попробовал рассмеяться, но из горла донесся лишь клекот. – Только сунься, я и зубами тебе шею сверну!