Седьмой
Шрифт:
– Для подвига и славы, конечно же, зачем еще нужны меч и отвага?
– Ты полагаешь, что мне заняться больше нечем?
– Нет. Тебе хватает забот. Но сейчас, именно сейчас, мне почему-то кажется, ты был бы вовсе не прочь. Да и управителей у тебя хватает хороших, справятся и без тебя.
– Как интересно! Стало быть, ты и моих управителей успел проверить?
– Да, я все всегда учитываю.
– Ох, ну ты и темная лошадка, Адамир. Чую, и дело ты предложишь темное.
– Так ты готов выслушать?
– Выслушать-то,
– И не нужно. Потому как сейчас я скажу немного. Дело, которое я хочу предложить, очень опасное и трудное. И потому ты отправишься, если отправишься, конечно, в компании шестерых попутчиков. Это будут лучшие воины и… Скажем так, вольные люди.
– Разбойники и воры, как я понимаю? Адамир виновато развел руками:
– Без их специфических умений не обойтись.
– Я же говорил – темное дело!..
– Через два дня состоится сбор в моем доме, что в Каменце. Когда примешь решение…
– Скажи, старик, почему ты так уверен, что я соглашусь?
– Напротив, я вовсе не уверен.
– Лжешь! Меня не обманешь. Я и сам не знаю, приму ли твое предложение, а у тебя на морде, хоть ты и прячешь ее под капюшоном, написано, что уже зачислил меня в свой отряд. Или я не прав?
Адамир только улыбнулся в ответ.
– Верно, хочешь меня старшим над ними поставить? Так?
– Именно так, князь. Кто еще с этим справится лучше, нежели прирожденный военачальник? И потом, князь, дабы развеять твои подозрения, скажу вот что. Тебе не придется идти супротив чести и совести. Наоборот, вернувшись с успехом, ты обретешь славу, которой позавидуют все прочие. Многие, очень многие богатыри станут кусать локти после этого.
– Вот оно чем ты решил меня купить!
– А что тут скрывать? Не деньгами же столь доблестного воина заманивать, хотя, поверь, заплачу и золотом.
– Остался последний вопрос. Скажи, Адамир, сколько из шестерых должно вернуться?
Тот ответил не сразу:
– Не буду обманывать, князь, да и не обмануть тебя. Думаю, вряд ли больше одного.
Воисвет покачал головой:
– Хитер ты, старик, ох хитер. Ну какой отважный витязь после таких слов не побежит за тобой, довольно урча и распуская слюни?
– Ты ведь не побежишь?
– Не побегу, – кивнул Воисвет. – Но обещаю подумать. На том и расстались.
Уже подъезжая к открытым воротам, князь наконец обратил внимание на то, что его не встречают. Ни слуги, ни жена, ни дети. Да и ворота были открыты кое-как: одна створка распахнута, вторая едва сдвинута с места.
Если бы не лед, сковавший сердце после битвы, Воисвет встревожился бы. Но бой отнял все силы и чувства, так что во двор он въехал холодный как рыба. Не испытывая даже гнева по поводу вопиющей безалаберности слуг.
Но сразу же за воротами он был вынужден натянуть поводья.
И вновь князь не ощутил никаких эмоций. Даже наткнувшись на тело Цветавы, самой любимой дочери, он задержал взгляд лишь на доли секунды. Внутри него было пусто. Как будто бездна разверзлась в душе, – и туда без следа кануло все увиденное.
Чуть поодаль лежала челядь, еще дальше воины – все, кроме десятника. В живых осталось еще около двух десятков слуг, сгрудившихся возле убитых родичей. Многие, похоже, уже отплакались, и лишь несколько женщин продолжали тихонько подвывать.
Воисвету послышался сзади шепот, и он резко обернулся, рука привычно упала на меч. Прислонившись к закрытой створке, сидел десятник. Его кольчуга была изрублена, из многочисленных ран сочилась кровь, и, судя по размерам кровавой лужи под ним, жить ему оставалось недолго.
Князь подошел к нему, присел:
– Что здесь случилось, Гойтан?
– Это моя вина. Я мог не допустить этого… Я мог убить его сразу же.
– Прекрати ныть как баба! – повысил голос князь. – Расскажи толком.
– Лазутчик… Вон там лежит, под стеной… Он убил всех!
– Один? – В голосе князя не было и тени удивления, просто уточняющий вопрос.
– Да. Прикинулся, собака, раненым, попросился к нам. Цветава, доброе сердце, настояла его впустить. Я, правда, выставил охрану возле него, пока она его пыталась лечить. В общем, они погибли первые. Сначала твоя дочь, потом охранники, потом остальные.
– Почему ты нарушил приказ? Ведь я велел открывать только мне!
– Я не смог убедить Цветаву… Это моя вина, надо было силой, а я… Казни меня, я заслужил!
– Ты убил лазутчика?
– Да, убил. Да только поздно уже было. Виноват я пред тобой! Вели казнить меня!
– Зачем? – Князь холодно пожал плечами. – Ты и так скоро умрешь.
Воисвет поднялся и пошел к дому. На него никто не обращал внимания. Никто не бросился принимать поводья коня. Но князю сейчас было все равно.
Недалеко от крыльца лежал убитый лазутчик. Воисвет какое-то время постоял над ним, удивляясь, как такой с виду обычный воин смог перебить так много народу, а потом зашел в дом.
Добравшись до постели, он рухнул, не раздеваясь, и заснул в тот же миг.
Проснулся он ближе к вечеру. В комнате кто-то шумно сопел, бряцал железом, и князь открыл глаза. Это был десятник Варга. Он стоял в двух шагах от постели и пялился на Воисвета преданными собачьими глазами.
– Ты что, весь день тут стоял? – буркнул севшим со сна голосом князь.
Варга молчал, с чувством юмора у него всегда были напряженные отношения. Зато он умел исполнять приказы. Исполнять в точности, не щадя ни себя, ни других.