Седов

Нагорный Семен Григорьевич

«Трудное дело открыть полюс, но и то, что вы сделали до оих пор, было исключительно трудно; побороть упрямство высшего начальства удается немногим, и я уверен, что если вам было суждено преодолеть льды, которые вас встретили в самом Петербурге, то и полярные льды вас не остановят, и вы дойдете до полюса…» ^{22}

Эта мысль, принадлежащая свидетелю трудов Георгия Седова и человеку, знакомому не только с арктической природой, но и с климатом петербургских правительственных канцелярий, совершенно правильно характеризует тот шестимесячный период жизни Седова, который начался в марте и окончился в августе 1912 года, с отплытием «Святого мученика Фоки» из Архангельска.

Сначала

все предвещает успех дела. «Новое Бремя» ежедневно печатает письма, в которых выражается сочувствие идее капитана Седова. Генерал-майор Варнек, под начальством которого Седов плавал на «Пахтусове», пишет в газете от 20 марта: «Одно имя Г. Я. Седова, которого я давно знаю как выносливого и энергичного исследователя, дает право надеяться, что его предприятие, дорогое для русского национального чувства, увенчается успехом… Всегда, когда надо было найти кого-нибудь для исполнения трудного и ответственного дела, сопряженного иногда с немалой опасностью среди полярных льдов, мой выбор падал на него, и он исполнял эти поручения с полной энергией, необходимой осторожностью и знанием дела».

Известный географ Семенов-Тяншанский ^{23}, вице-президент Императорского географического общества, с большим сочувствием отзывается о проекте экспедиции. «Чтобы России и русскому человеку, – говорит он, – выпала честь открытия Северного полюса, – к этой мысли нельзя отнестись равнодушно… И кто же, как не Россия, должен исследовать полярные страны Севера? Взгляните на карту, и увидите, что три четверти Северного полярного круга примыкают к нашей стране. Половина пространства нашего государства находится под постоянным влиянием полярного климата» ^{24}.

В газете появляется постоянная рубрика: «Пожертвования на экспедицию к Северному полюсу».

Десятки людей пишут Седову письма. Одна девочка, Шура Голуб, присылает письмецо: «Я читала у Жюль Верна, что на Северном полюсе есть вулкан. Прошу вас после открытия написать мне об этом». Какие-то незнакомые мичманы и просто молодые люди просят включить их в состав экспедиции. Для этих дней характерно обращение Седова в газету: «Не откажите напечатать мой нижеследующий адрес: Кирпичный пер., дом № 3. тел. 1-28-75 от 10 до 12 и от 6 до 8 ч. В Петербурге есть еще один капитан Г. Я. Седов, которого очень беспокоят…»

30 марта за подписями 51 члена Государственной думы вносится в Думу «Законодательное предположение об отпуске из Государственного казначейства средств на организацию экспедиции к Северному полюсу». Этот пространный документ состоит из двух частей. Вначале доказывается полезность арктических экспедиций и вообще изучения полярных областей. «Именно там, на Крайнем севере, зарождаются циклоны, от которых в значительной степени зависит метеорологическое состояние атмосферы Российской империи, – пишут авторы „предположения“. – Исследование на месте условий зарождения циклонов, быть может, дало бы ключ к разрешению задачи, над которой упорно трудятся в настоящее время наши метеорологи, именно, дать земледельческой России новые указания на пути к правильной разработке теории атмосферических явлений. Важность этой задачи для страны, о которой давно сказано, что ее счастье зависит от трех майских дождей, – не требует доказательств».

Далее приводится смета, составленная Седовым, на сумму в 70 тысяч рублей. Указав на то, что «самый беглый просмотр этой сметы свидетельствует о крайней бережливости, руководившей ее составителем», члены Государственной думы определяют размеры необходимых для экспедиции затрат в 100–150 тысяч. Проявив эту восхитительную деловую щедрость и пожурив даже Седова за преуменьшение сметы, они предлагают отпустить из казны не максимальную сумму и даже не минимальную – не 150 и не 100 тысяч, а только 50. «Остальные же деньги должны пополнить научные учреждения

и общества и частные жертвователи» ^{25}.

Но все же Седов мог радоваться. Подобный документ, да еще подписанный такими влиятельными людьми, как Балашов, граф Бобринский, Маклаков, Шинга_ рев, Шульгин, Милюков и другими известными деятелями партий, имеющих в Думе большинство, обеспечивал, казалось, немедленный отпуск денег.

В эти же дни возникает так называемый «Седовский комитет», впоследствии переименованный в «Комитет для снаряжения экспедиции к Северному полюсу и по исследованию русских полярных стран» ^{26}.

Бюджетная комиссия Государственной думы, выслушав мнение начальника Гидрографического управления Вилькицкого, выказавшего полное одобрение плану Седова, признает отпуск денег на экспедицию желательным). 27 апреля Коковцев – председатель совета министров – запрашивает мнение по этому вопросу морского министра. Григорович отзывается в самом благоприятном для Седова тоне. «Имею честь довести до сведения вашего высокопревосходительства, – пишет он. – о моем полном сочувствии идее экспедиции лейтенанта Седова, при условии достаточного снабжения этой экспедиции соответственно современным научным и практическим требованиям… Вместе с сим я полагаю, что для надлежащего оборудования экспедиции необходима сумма не менее 150 тысяч рублей» ^{27}.

В этом письме Седова называют уже не капитаном, а лейтенантом. В дни, когда имя Седова было у всех на устах, начальство сочло уместным сделать ему подарок, переведя из адмиралтейства во флот с чином старшего лейтенанта. Это – блестящий служебный успех, потому что флотское офицерство – такая же высшая каста по отношению к офицерам адмиралтейства, как гвардия по отношению к армии. Седов надевает вместо серебряных золотые погоны и формально становится в одну шеренгу с самыми рафинированными представителями дворянства.

Через месяц после одобрительного письма Григоровича собирается совет министров, чтобы установить, между прочим, мнение правительства по законодательному предположению членов Думы. Всем, кто следит за этим делом, кажется, что можно не сомневаться в исходе, – деньги будут даны.

Но происходит нечто, подобное внезапному шквалу. Надежды рушатся, наступает время жестоких разочарований и неудач. Совет министров выносит решение в образцовом стиле самой высокой в империи канцелярии. Нужны были столетия безраздельного господства чиновников, нужна была непререкаемая преемственность канцелярских традиций, чтобы выработался тот холодный, тягучий, мертвящий язык, которым написано это постановление. Вот оно: «Рассмотрев настоящее дело, в связи с поступившими по оному заключениями министерств… совет министров нашел, что мысль об организации силами русских мореплавателей всестороннего исследования приполярных областей заслуживает, конечно, принципиального сочувствия. Но, по удостоверению заинтересованных ведомств, изложенные в записке 51 члена Государственной думы соображения об условиях практического осуществления обсуждаемого путешествия представляются недостаточно обоснованными, причем вообще намечаемая экспедиция лейт. Седова носит несколько непродуманный характер. Вследствие сего и имея в виду, что при отсутствии уверенности в возможности пополнить необходимые на оборудование экспедиции ассигнования за счет поступлений от частных жертвователей и обществ, Государственному казначейству пришлось бы, по всей вероятности, понести издержки, значительно превышающие 50 000 руб., совет министров признал, что при обсуждении вышеупомянутого законодательного предположения в общем собрании Государственной думы правительству, через представителя морского ведомства, следует высказаться за отклонение сего предположения» ^{28}.