Сегодня... завтра... всегда...
Шрифт:
Номер был двухэтажным. Он поднялся на второй этаж и сразу же направился к спальне. Никакого соблазнения не потребовалось, он даже не вспомнил об этом. Он просто поставил Эмили на ноги и начал торопливо раздевать.
Сбросил и свою одежду, в чем она ему помогла.
Уже несколько часов он воображал, как увидит ее обнаженной, прижмет к себе, ощутив все изгибы прекрасного тела, шелковистость кожи, как ее длинные ноги обовьются вокруг него.
Она оказалась даже прекраснее, чем он думал. Ее нежное и упругое тело было исполнено женственности. И самое сладостное, что она пылко отвечала на все его
Он не стал зажигать свет.
Сумерки легкими сиреневыми тенями начали закрадываться в их любовный приют. Здесь не было рекламных всполохов и уличных фонарей, один лишь прозрачный отсвет синего неба, озаренного ярким закатом.
И в этом легком сумраке они с удовольствием смотрели друг на друга и не могли наглядеться.
Ее вишневые глаза, отсвечивая позолотой небес, нежно взирали на него. Чувственные губы готовно отвечали на его поцелуи. А золотые волосы, спадая всей своей шелковой массой на обнаженные плечи, еще больше возбуждали его своим природным запахом и пламенеющим цветом.
И вот, даже не отбросив шелкового покрывала, он положил ее на постель и с минуту просто любовался холмами и долинами этого изысканного пейзажа, расстилавшегося перед ним. Затем, не в силах больше сдерживаться, опустился перед ней на колени. Она лежала готовая его принять. Он вновь залюбовался ею, но она притянула его к себе в жажде свершения.
Им не потребовалось прелюдии, оба они и без того были в высшей мере возбуждены, и он овладел ею со всем жаром накопившегося желания.
Она приняла его, как сама земля принимает долгожданный живительный дождь, – естественно, без малейшего намека на скованность и стеснительность. Приняла его так, будто они просто были в долгой разлуке и, страшно друг по другу истосковавшись, наконец встретились.
Это было необыкновенное ощущение – физическое единение такой полноты и силы. Его напряженное возбуждение, мужская грубоватая сила, в который было что-то первозданное, нашли себе то, во что так желали излиться, – эту невероятную женщину, будто специально созданную для него природой.
Изумительно было и то, что к завершению они пришли вместе, будто подчинившись каким-то неведомым природным силам.
Какое-то время он оставался в ней, не желая покидать это сладостное тело. Удовлетворение было полным, ибо страсть соединилась с нежностью, которую нельзя выразить словами, а только лишь прикосновениями. Наконец он лег рядом, обнял ее, прижал к себе и начал гладить по плечам, по чудным пышным волосам, и к переполнявшей его нежности примешивалась теперь благодарность.
Все было в его жизни, но такого он не испытывал никогда. Эта женщина впервые заставила его почувствовать себя тем, кем и должен чувствовать себя мужчина, – не только желающим, но и по-настоящему желанным, чья страсть полностью разделена и тем самым приумножена.
Уже почти стемнело, и Хэмфри, протянув руку, зажег настольную лампу, стоявшую на прикроватной тумбочке. В лучах неяркого света ее волосы засветились живыми отблесками, и он внутренне ахнул от восторга.
Желание навсегда заполучить эту женщину было столь настоятельным, что он вдруг сказал:
– Будешь моей женой!
Он даже
– Что… – прозвучал ее тихий голос, полный недоумения. Затем она с трудом договорила: —…что вы сказали?
Хэмфри вдруг понял, что для нее это предложение явилось полной неожиданностью, несмотря на то что между ними произошло.
Он перекатил Эмили на спину, приподнялся над ней, опершись на локоть, и встретил изумленный взгляд ее мерцающих в полумраке глаз. Легонько обведя пальцами очертания ее губ, он ясно и твердо проговорил:
– Эмили Грэм, я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.
Эмили едва поверила своим ушам. Но он второй раз говорит это, и глаза его абсолютно серьезны. Ее губы сжались, она никак не могла взять в толк, как ей ко всему этому относиться, мысли судорожно разбегались. Не помогло и то, что он, склонив голову, слегка коснулся губами ее рта, нежно поцеловал, а затем углубил поцелуй, одновременно лаская ее плечи и грудь.
Он умел это делать, и Эмили вновь отдалась чувственному переживанию дразнящей и томительно-нежной ласки. А он, прервав продолжительный поцелуй, почти не отвода губ от ее рта, так что она слышала его дыхание, вновь проговорил:
– Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Его женой!
Затем он провел губами по ее щеке, медленно спустившись к шее, а затем к груди. Добрался жарким ртом до соска, пососал его, вызвав острый приступ желания, и проговорил:
– Я хочу иметь от тебя ребенка.
Рука его скользнула по легкой округлости ее живота, будто он уже предвкушал его будущую полную округленность.
Его ребенок!
Его ребенок у нее во чреве, ребенок, сосущий ее грудь, ребенок, которого она хотела бы иметь от этого мужчины, от мужчины, которого втайне уже почти признала наилучшим отцом.
А теперь он целовал ее живот, целовал так, будто в нем уже зародилась новая жизнь, уже подрастает его младенец.
Все эти ласки привели к тому, что оба они возбудились и он вновь овладел ее телом, будто желая поскорее оплодотворить его, чтобы и этим тоже навсегда удержать эту женщину возле себя.
На этот раз любовь они творили дольше, медленнее, нежнее, купаясь в море блаженства. Эмили вряд ли слышала собственные слабые постанывания, полностью отдаваясь могучей мужской силе и не думая ни о чем, лишь ощущая и чувствуя. Теперь он, уже познав свою женщину, был увереннее и потому мог полнее напитать ее наслаждением, да и сам гораздо сильнее ощущал всю сладость обладания ею. Где-то на краешке его сознания обитал образ хлебопашца, засевающего семенем благодатную плодородную почву.
И вновь они пришли к окончанию вместе, что восприняли как удивительное согласие тел и сердец.
Потом они лежали рядом, упоенные радостью и утомленные наслаждением, и держались за руки. Не было сил даже на ласки, лишь легкое соприкосновение пальцев не разрывало связь между ними.
Вернувшись к действительности, Хэмфри повернул к ней голову. Его щека коснулась ее волос. Она почувствовала тепло его дыхания, щекотавшее висок, и услышала слова:
– Эмили, обещай, что выйдешь за меня замуж.