Сёгун
Шрифт:
– Вам приказано быть здесь, на этом корабле! Вы забыли о вашем положении, вы забыли о своем происхождении, вы забыли о своих обязанностях! Я недоволен вами. Идите и готовьтесь.
– Я хочу умереть, пожалуйста, дайте мне присоединиться к ним, господин.
– Ваш муж родился самураем по ошибке. Он был моральным уродом, поэтому его потомство также уродливо. Этот глупец чуть не погубил меня. Присоединиться к ним? Что за вздор! Вам запрещено совершать сеппуку! А теперь уходите!
Но она не двигалась.
– Может быть, мне лучше послать вас к эта. В один из их домов. Может
Дрожь охватила ее, но она вызывающе бросила в ответ:
– По крайней мере, они японцы!
– Я ваш сюзерен. Вы должны выполнять мои приказы. Фудзико колебалась. Потом она пожала плечами:
– Да, господин, прошу прощения за мои плохие манеры.
Она положила руки на футон, низко наклонила голову, голос ее звучал покаянно. Но в глубине души она не была с ним согласна, и оба они знали, что она собирается сделать.
– Господин, я искренне извиняюсь, что беспокою вас, за то, что разрушила вашу «ва», вашу гармонию, и за свои плохие манеры. Вы были правы. А я была не права.
Она встала и тихонько направилась к двери.
– Если я разрешу вам, что хотите, – сказал Торанага, – вы в свою очередь сделаете, что я хочу, но искренне, всем сердцем?
Она медленно оглянулась:
– Но сколько времени, господин? Я прошу у вас разрешения узнать, сколько времени я должна быть наложницей чужеземца?
– Год.
Она отвернулась и взялась за ручку двери.
Торанага сказал:
– Полгода.
Рука Фудзико замерла. Дрожа, она оперлась головой о дверь.
– Да. Благодарю вас, господин. Спасибо.
Торанага встал и подошел к двери. Она открыла ее для него, поклонилась ему через дверь и закрыла ее потом за ним. И только после этого заплакала. Она тоже была самураем.
Торанага вышел на палубу, очень довольный собой. Он достиг того, что хотел, с минимальными хлопотами. Если женщину слишком уж прижать, она выйдет из повиновения и покончит с собой без разрешения. Но теперь она попытается угодить, и важно, что она охотно станет наложницей кормчего, по крайней мере на вид, а шесть месяцев будет более чем достаточно. «С женщинами много легче иметь дело, чем с мужчинами, – подумал он удовлетворенно. – Намного легче, в определенных вещах, конечно».
Тут он увидел самураев Ябу, столпившихся вокруг бухты, и его хорошее настроение улетучилось.
– Добро пожаловать в Идзу, господин Торанага, – сказал Ябу. – Я вызвал сюда несколько человек, чтобы они сопровождали вас.
– Хорошо.
Галера была еще в двухстах ярдах от дока, плавно подходя к нему, но уже можно было видеть Оми и Игураши, футоны, навес.
– Все сделано так, как мы и говорили в Осаке, – говорил Ябу, – но почему бы вам не остаться здесь со мной на несколько дней? Это была бы большая честь для меня и могло бы оказаться очень полезным. Вы бы выбрали двести пятьдесят человек для мушкетного полка и встретились бы с их командиром.
– Для меня бы не могло быть ничего более приятного, но я должен ехать в Эдо как можно быстрее, Ябу-сан.
– Два или три дня? Оставайтесь. Несколько дней отдыха, хорошей еды и охоты.
Торанага
– Вы слишком добры, – сказал он. – Но я должен как можно быстрее попасть в Эдо. «Никогда не думал, что у Ябу было время собрать столько народу. Неужели он сумел разгадать наш шифр?»
– Пожалуйста, разрешите мне быть настойчивым, Торанага-сама. Здесь в окрестностях очень хорошая охота. У меня есть ловчие соколы. Немного поохотиться после такого заточения в Осаке было бы неплохо, правда?
– Да, заманчивое предложение. Очень жаль, что мои соколы остались там.
– Но они ведь не пропали. Хиро-Мацу, конечно же, привезет их с собой в Эдо?
– Я приказал ему сразу же выпустить их, как только нам удастся уехать. К тому времени, когда они прилетят в Эдо, они потеряют навыки и будут не способны к охоте. Одно из немногих моих правил: соколов, которых я сам готовил, только выпускать, а не отдавать другим хозяевам. Так они повторяют только мои ошибки.
– Это хорошее правило. Мне хотелось бы узнать и другие. Может быть, сегодня вечером, за ужином?
«Мне нужна эта акула, – с горечью подумал Торанага. – Убить его сейчас было бы преждевременно».
На берег были переброшены два каната. Галера стала бортом к берегу. Весла подняли на галеру. На берег был спущен трап, и Ябу встал на верхней ступеньке.
Самураи, стоявшие плотными рядами, издали свой боевой клич. «Касиги! Касиги!», – их рев спугнул всех чаек, которые с противным звуком взмыли в небо. Самураи, все как один, поклонились.
Ябу поклонился в ответ, повернулся к Торанаге и широко повел рукой: – Прошу на берег.
Торанага глянул на плотные ряды самураев, на жителей деревни, распростертых на песке, и спросил себя: «Неужели я умру от меча, как мне и предсказал астролог? Конечно, первая часть предсказания выполнена, мое имя написано на стенах Осаки».
Он отогнал прочь эту мысль. Сходя по трапу, он громко и повелительно крикнул своим пятидесяти самураям, которые теперь носили коричневую форму, как и он сам:
– Всем оставаться здесь. Вы, капитан, будьте готовы к немедленному отплытию! Марико-сан, вы останетесь в Анджиро на три дня, возьмите кормчего и Фудзико-сан, сходите сейчас же на берег и ждите меня на площади, – тут он, к удивлению Ябу, еще больше повысил голос. – Готовьтесь, Ябу-сан, сейчас я проведу смотр вашим полкам! – Он шел вслед за Ябу по ступенькам трала со всем высокомерием боевого генерала, каким он и был.