Сёгун

Клавелл Джеймс

– Я не знаю, господин Ябу. Он кажется… Я не знаю… – Ее голос замер.

– Что вы скажете, Оми-сан?

– Самоубийство противно христианскому учению, господин. Они никогда не кончают самоубийством, как мы. Как делают самураи.

– Марико-сан. Вы ведь христианка. Это правда?

– Да, господин. Самоубийство – смертельный грех.

– Игураши-сан? Что вы думаете?

– Это блеф. Он не христианин. Помните первый день, господин? Помните, что он сделал со священником? И что он позволил сделать с ним Оми-сану, чтобы спасти мальчика?

Ябу

улыбнулся, припомнив тот день и вечер, который за ним последовал:

– Да, согласен. Он не христианин, Марико-сан.

– Но извините, я не понимаю, господин. Что за история со священником?

Ябу рассказал ей, что случилось в первый день между священником и Блэксорном.

– Он оскорбил крест? – спросила она, явно пораженная.

– И бросил его обломки в пыль, – добавил Игураши. – Это все блеф. Если эта история с деревней так опозорила его, как он может оставаться здесь после того, как его обесчестил Оми, помочившись на него?

– Что? Извините меня, господин, – сказала Марико, – но я снова ничего не понимаю.

Ябу сказал Оми:

– Расскажи, что произошло.

Оми так и сделал. Она была в шоке от этой истории, но ничем не показала этого.

– После этого Анджин-сан был полностью усмирен, Марико-сан, – закончил Оми, – без оружия он всегда смирный.

Ябу отпил саке: – Скажите ему следующее, Марико-сан: само убийство – не в обычае чужеземцев. Это против его христианского Бога. Так как же он может покончить с собой?

Марико перевела. Ябу внимательно следил за тем, что отвечал Блэксорн.

– Анджин-сан с великим смирением извиняется, но он говорит, обычай или нет, но этот позор слишком велик, чтобы его вынести. Он говорит, что… что он в Японии, он хатамото и имеет право жить согласно нашим законам, – ее руки дрожали. – Вот что он сказал, Ябу-сан. Он имеет право жить по нашим законам.

– Чужеземцы не имеют прав.

Она ответила:

– Господин Торанага назначил его хатамото. Это дает ему право, да?

Бриз тронул седзи, они зашуршали.

– Как он может совершить самоубийство? А? Спросите его.

Блэксорн вынул короткий, острый, как игла, меч и аккуратно установил его на татами, направив на себя.

Игураши сказал спокойно: – Это блеф! Кто слышал, чтобы варвар поступил, как цивилизованный человек?

Ябу нахмурился, от возбуждения у него замедлился ритм сердцебиений: – Он смелый человек, Игураши-сан. В этом нет сомнения. И странный. Но это? – Ябу хотел посмотреть на сам акт, стать свидетелем проявления характера чужеземца, посмотреть, как он пойдет на смерть, пережить с ним экстаз ухода. Усилием воли он остановил нахлынувшее чувство собственного удовольствия. – А вы что посоветуете, Оми-сан? – спросил он хрипло.

– Вы сказали в деревне, господин: «Если Анджин-сан не научится удовлетворительно». Я советую вам сделать небольшую уступку. Сказать ему, что все, чему он научится в течение пяти месяцев, будет удовлетворительно, но он должен в свою очередь поклясться своим Богом, что никогда

не расскажет об этом в деревне.

– Но он не христианин. Как эта клятва может связать его каким-то обязательством?

– Я считаю, что он своего рода христианин. Он против Черных Мантий, и вот это важно. И пусть он поклянется именем своего Бога, что он приложит все свои умственные усилия к учению. Поскольку он очень умен, он за пять месяцев сделает большие успехи. Таким образом, ваша честь будет спасена, его – существует она или нет – тоже спасена. Вы ничего не потеряете, а только выиграете. Очень важно, что он по своей собственной свободной воле станет вашим союзником.

– Вы считаете, что он убьет себя?

– Да.

– А вы, Марико-сан?

– Я не знаю, Ябу-сан. Извините, я ничего не могу посоветовать вам. Несколько часов назад я бы сказала нет, он не совершит самоубийства. Теперь я не знаю. Он… с тех пор, как сегодня вечером за ним пришел Оми-сан, он стал… другой.

– А как думаете вы, Игураши-сан?

– Если вы уступите ему сейчас, а он наверняка блефует, он будет использовать этот же самый трюк каждый раз. Он хитер, как лисица-ками. Все равно в один прекрасный день вам придется сказать «нет», господин. Я бы советовал вам сказать это сейчас. По-моему, он вас надувает.

Оми покачал головой: – Господин, пожалуйста, извините меня, но я должен повторить, вы очень рискуете. Если это блеф – а это вполне может быть – этот гордый человек исполнится ненависти при всей своей внешней покорности и не станет помогать вам. Он требовал чего-то как хатамото, титул которого ему присвоен, он говорит, что он хочет жить согласно нашим обычаям по своей собственной воле. Разве это не огромный шаг вперед, господин? Я советую проявить осторожность. Используйте его к вашей выгоде.

– Я так и хочу, – хрипло сказал Ябу.

Игураши произнес: – Да, он необходим нам, мы не обойдемся без его знаний. Но его поведение должно быть контролируемым – вы это много раз говорили, Оми-сан. Он варвар. Этим все сказано. Да, я знаю, что он теперь хатамото и с сегодняшнего дня может носить два меча. Но это не делает его самураем. Он не самурай и никогда им не станет.

Марико знала, что она одна могла бы понять Анджин-сана лучше всех. Но он был непредсказуем. Его поведение не поддавалось логике и ставило ее в тупик.

Зеленые глаза Блэксорна глядели куда-то вдаль. На лбу блестели капельки пота. «Неужели это от страха? – подумал Ябу, – страх, что его игра будет разгадана? Неужели он блефует?»

– Марико-сан?

– Да, господин?

– Скажите ему… – горло Ябу внезапно пересохло, грудь заболела, – скажите Анджин-сану, что приговор деревне остается.

– Господин, извините меня, пожалуйста, но я бы убедительно просила вас послушаться совета Оми-сана.

Ябу не глядел на нее, он видел только Блэксорна. Жилка на его лбу запульсировала. «Анджин-сан настаивает на своем. Ну и пусть. Давайте посмотрим: варвар он или хатамото».