Сёгун
Шрифт:
Ябу через Урагу рассказывал Блэксорну об императоре. Новости распространялись по всему кораблю, увеличивая общее ощущение беды.
– Что еще?
– На рынке ходит много разных слухов, в основном – плохие предсказания. Ёдоко-сама, вдова Тайко, очень больна. Это плохо, Анджин-сан, потому что к ее советам всегда прислушивались – они очень разумны. Одни говорят, что господин Торанага около Нагой, другие – что он не добрался еще и до Одавары, непонятно, кому верить. Все согласны, что урожай здесь, в Осаке, будет очень плохой, а это значит, что Кванто станет еще важнее. Большинство считают, что гражданская война
– Это невероятно высоко, вы, наверное, ошиблись, – Блэксорн встал, чтобы дать отдохнуть спине, потом устало облокотился на планшир. Самураи и Урага из вежливости тоже встали. Считалось плохим тоном сидеть, если господин стоит.
– Прошу простить меня, Анджин-сан, – говорил Урага. – Но никак не меньше, чем пятьдесят процентов, а обычно – шестьдесят пять и даже до восьмидесяти. Почти двадцать лет назад отец-инспектор просил святого от… просил папу разрешить нам – разрешить обществу – ссужать под десять процентов. Он был прав в своем предположении – оно подтвердилось, Анджин-сан; это прославило христианство и привело много новых верующих – ведь только христиане могли получать займы, всегда умеренные. Вы, в вашей стране, не платите такие высокие проценты?
– Редко. Это ростовщичество! Вы понимаете, что значит «ростовщичество»?
– Понимаю. Но у нас ссуда не считается ростовщичеством, если процент менее ста. Сейчас рис дорог, и это плохой признак – цена его удвоилась, с тех пор как я был здесь – несколько недель назад. Земля дешевая, самый подходящий момент покупать землю. Или дом. Во время тайфуна и пожаров сгорело, может быть, десять тысяч домов и погибли две или три тысячи человек. Вот и все, что я хотел вам сообщить, Анджин-сан.
– Очень хорошо. Вы прекрасно справились. Вы упустили свое настоящее призвание!
– Господин?
– Нет, ничего. – Блэксорн еще не знал, насколько можно шутить с Урагой. – Вы все сделали очень хорошо.
– Благодарю вас, господин.
Блэксорн некоторое время размышлял, потом осведомился о завтрашнем мероприятии, и Урага посоветовал ему все, что мог. Потом он рассказал, как спасся от патруля.
– Они отпустили вас из-за волос? – спросил Блэксорн.
– О да. Достаточно было их офицеру на меня взглянуть, – Урага вытер пот со лба. – Простите, здесь жарко.
– Очень, – вежливо согласился Блэксорн. Ему нужно было как следует обдумать полученную информацию. Он взглянул на море, машинально оценивая его состояние, также как неба и ветра. Все было нормально, рыбацкие лодки спокойно дрейфовали, подчиняясь приливу, на разных расстояниях от корабля, на носу каждой стояли под фонарями гарпунщики и время от времени кидали в воду свое оружие, и не зря – то и дело на гарпунах извивались и дергались прекрасные лещи, кефали или красные бериксы.
– И последнее, господин. Я пошел к миссии, прошелся вокруг. Стража очень строгая, и мне сперва не удалось туда войти – по крайней мере, думаю, что не смог бы, если бы как-то случайно не проскочил, минуя стражу. Пока я там стоял – видел, как внутрь вошла Дзиммоко, служанка госпожи Тода.
– Вы уверены?
– Да. С ней была другая служанка. Я думаю…
– Госпожа Марико? Тайком?
– Нет,
Блэксорн посмотрел на море и пробормотал про себя: «Что же все это значит?»
Урагу продолжал:
– Госпожа Марико хрис… она католичка, да? Она прекрасно знает отца-инспектора. Это он ее крестил. Госпожа Марико самая важная, самая известная в стране после трех самых-самых знатных: госпожи Ошибы, госпожи Дзендзико и Ёдоко-сама, жены Тайко.
– Марико-сан, быть может, пожелала исповедаться? Или послушать мессу? Собрание прихожан? И послала Дзиммоко договориться об этом?
– Об этом или обо всем, Анджин-сан. Все госпожи дайме, обе подруги генерала и те, кто могут быть настроены против него, строго ограничены в передвижениях за пределами замка. Как только они приезжают туда, они остаются в нем, как рыба в золотом садке, ожидающая гарпуна.
– Хватит! Достаточно этих мрачных разговоров!
– Простите. Я думаю, Анджин-сан, госпожа Тода теперь уже больше не выйдет оттуда. До тех пор, пока не наступит девятнадцатый день.
– Я просил вас – перестаньте, пожалуйста! Я понял про заложников и про последний день. – На палубе было тихо, голоса умолкли. Охрана спокойно отдыхала, дожидаясь своей вахты. О корпус бились мелкие волны, такелаж уютно поскрипывал.
Через минуту Урага опять заговорил:
– Возможно, Дзиммоко принесла приглашение – просьбу встретиться с ней отцу-инспектору. Она, конечно, была под наблюдением сразу после пересечения Первого Моста. Конечно, Тода-Марико-нох-Бунтаро-нох-Джинсаи была под охраной с того момента, как пересекла границу владений господина Торанаги.
– Можно нам будет узнать, если отец-инспектор пойдет в замок?
– Да. Это легко.
– А узнать, что он сказал – или что сделал?
– Это очень трудно. Прошу простить меня, но они будут говорить по-португальски или на латыни. А кто говорит на этих двух языках кроме вас и меня? Меня узнают оба, – Урага показал на замок и город, – Там много христиан. Многие хотели бы оказать ему такую услугу – убрать вас или меня.
Блэксорн молчал – отвечать не было нужды. Он смотрел на главную башню крепости – она четко выделялась на фоне звезд – и вспоминал то, что Урага рассказывал ему о легендарных, безграничных сокровищах, собранных Тайко по всей империи путем грабительских налогов, все эти богатства хранились в башне. Еще он размышлял о возможных действиях Торанаги и гадал, где теперь Марико и какова цель ее поездки в Нагасаки. «Так вы говорите, девятнадцатый день – последний день, день смерти, Ябу-сан?» – повторил он про себя, почти ощутив тошноту от мысли, что петля, накинутая на Торанагу, а стало быть, и на него и на «Эразмус», затягивается.
– Сигата га наи! Мы поплывем очень быстро в Нагасаки и обратно. Быстро, понимаете? Всего четыре дня, чтобы набрать людей. Потом вернемся.
Но зачем? Когда Торанага окажется здесь, все погибнут… Но Ябу сошел на берег, сказав ему, что послезавтра они уплывут. В волнении Блэксорн смотрел тогда, как уходит Ябу, и думал, насколько лучше был бы для него «Эразмус», а не галера. «Эразмусом» он обошел бы Осаку и отправился прямо в Нагасаки, а может, даже скрылся бы, нашел уютную гавань и там, на свободе, обучил бы своих вассалов работать на корабле.